Тома Флиши – Новая монгольская империя. Россия-Китай-Иран в геополитике (страница 17)

Зато три цивилизации, напротив, осуществили значительный поворот к морю: Бразилия, Индия и Китай приступили к завоеванию моря, шаг за шагом, спокойно и не пропуская этапов, увеличивая свою морскую мощь.

Глава II. Преимущества стратегического островного положения

Сочетание двух явлений в сферах соответственно истории и географии потрясло стратегическое положение Франции. С одной стороны, крушение Советской империи устранило на ее наземных границах любую угрозу нападения с использованием обычных вооружений.

С другой стороны, и почти одновременно, сетчатое и непрерывное расширение новых средств коммуникаций способствовало тому, чтобы подорвать концепцию и восприятие того, что мы прежде понимали под «пространством». Физическое расстояние и различие между сушей и морем рассматриваются с тех пор как относительные, тогда как само пространство стремилось к тому, чтобы стать все более гладким, однородным, и на наших глазах появился новый мир, в рамках географии торговли и потоков.

Отныне главным смыслом соотношения сил в мире является больше не контроль «хартленда», статичного, твердого, укорененного, очень физическую сущность которого образовала бы Европа, но, более того, в реальности, где расстояние уже выражается во времени, и больше не в километрах, активная позиция в открытом океане, конкуренция за повсеместное присутствие.

Наши современники, хотя они и не прекращают говорить о глобализации и напоминать о ее отдельных воздействиях, кажется, не ощущают того, что горизонт Франции больше не является фиксированной, как бы креационистской интерпретацией пространства, которое притворились считать неподвижным, просто континентальным, но что он распространяется на морские просторы, навстречу миру, в котором больше не осталось ничего далекого, и который сам стремится к тому, чтобы смешаться с тем, что находится здесь.

На самом деле, осуществить такое стратегическое преобразование нам мешает то, что у нас все еще сохраняется тенденция, покорное последствие равным образом неоспоримой и вездесущей догмы, отрицающей реальность наших интересов, рассматривающей нашу страну как элемент, как звено, одно среди столь многих других, в географически локализованной и твердо укорененной континентальной коалиции, которая с помощью чего-то вроде неумолимого, но, в сущности, очень спорного детерминизма, образовывала бы необходимые рамки для ее действий и как центра мира. И в то время, когда столько характерных черт нашей страны создают предпосылки для того, чтобы она вышла на просторы более открытого мира, осознала себя на одном уровне с этим миром, мы снова и снова приходим к тому, чтобы по-прежнему навязывать ей устаревшее континентальное видение.

Итак, как бы курьезно ни казалось это приверженцам континентальной доктрины, Франция отныне ввиду самого факта умиротворения на европейском континенте оказывается в прежде неслыханном и многообещающем положении стратегического острова. С восстановлением глубоких связей, унаследованных из ее истории, она, следовательно, обладает тем огромным преимуществом, что первой из стран Запада может направить свои силы на расширение своего морского горизонта. Это глубокое понимание стало бы уникальной возможностью для нашей страны и открыло бы ей перспективу.

Физический перешеек, Франция стала стратегическим островом, который, будучи расположенным в центре мирового архипелага, должен уделять особое внимание своему морскому горизонту.

Крушение Восточного блока, символом которого было падение Берлинской стены, сделало совершенно устаревшей континентальное укоренение Франции, которая с тех пор приобрела черты настоящего стратегического острова. Фактически Франция не должна больше опасаться прямой и явной угрозы на своих территориальных границах. Напротив, она видит себя окруженной государствами, с которыми она разделяет одно и то же гуманистическое наследие и поддерживает, внутри Европейского союза или вне его, отношения мирного сотрудничества.

Таким образом, мы можем понять, что с точки зрения стратегии Франция становится островом практически на том же основании, что и Великобритания. В мире, потрясенном глобализацией, пространство больше не неподвижно, оно не незыблемое: в потрясающей революции коммуникаций, в этой эре подвижности, расстояние утратило свой абсолютный характер: оно больше не отделяет и не защищает; оно представляется как разрушенное чем-то вроде отсутствия места, как ткань, созданная из сети нематериального обмена. Пространство стремится к тому, чтобы стать все более и более изотропным и, следовательно, приобрести одновременно все более и более морской характер. Расстояние больше не является определяющим.

Понятие островного положения в физическом смысле становится относительным. Так, чтобы добраться с острова Корсика до Парижа на самолете теперь требуется меньше двух часов, тогда как чтобы доехать на автомобиле до того же Парижа из вполне континентального департамента Коррес нужно потратить более четырех часов. Потому в этой новой географии необходимо найти новую интерпретацию островного положения: остров больше не физическое понятие, оно приобрело, в принципе, политический и стратегический смысл.

Государство может быть островным в стратегическом пространстве, и при этом оно необязательно должно быть островом в физическом пространстве. Как раз таково положение и Франции, которая, увеличивая свою активность и укрепляя свои обязательства в различных многосторонних организациях, укрепляет себя как потенциальный стратегический остров, опираясь на свою историю и на те преимущества, которые дает ей обладание современным, интегрированным и независимым ядерным оружием. Мы должны извлечь как можно больше пользы из этого беспрецедентного положения, когда мы можем жить, не опасаясь нападения со стороны наших непосредственных соседей.

Но большая часть наших современников, за некоторым исключением, явно не осознает эту новую ситуацию для нашей очень континентальной нации. Континентальная практика остается слишком укоренившейся в нашем характере, и она мешает правильно понять зов открытого моря, заставляя пренебрегать тем влиянием, которое могла бы оказывать наша страна, если бы она смогла добиться повсеместного присутствия во всем мировом стратегическом архипелаге, который она образовывает вместе со своими заморскими территориями.

Полковник Мишель Гойя (Colonel Michel Goya, «Res Militaris») сам поставил на основании этого совершенно нелицеприятный диагноз, пытаясь извлечь для нашей страны уроки из британского имперского опыта. «…Хорошо видно, что истинная французская проблема будет зависеть главным образом от психологии», — говорил он. «С экономикой, открытой и зависимой от множества потоков, с окружением, в котором непосредственная угроза жизни исчезла, но осталось множество вызовов, Великобритания в 1815 году приступила к завоеванию мира. Будучи в том же положении, мы, похоже, остаемся настолько заблокированными нашими комплексами и нашими раскаяниями, что не можем увидеть, что отход к нашей внутренней безопасности противоречит защите наших подлинных интересов, о которых мы уже даже не осмеливаемся упоминать».

Континентальное пространство, в которое мы намереваемся «заточить» наши устаревшие амбиции, во многих отношениях является слишком неподвижным и, как доказано, слишком тесным для Франции. Если Франция хочет продолжить действовать политически, защищать свои интересы на мировой арене, брать на себя настоящую ответственность, тогда она не должна и не может закрыться в одном единственном регионе.

Ее политический горизонт и так уже выходит за пределы горизонта даже самого европейского континента; так как Франция, в конечном счете, далека от того, чтобы быть просто одной из европейских наций. Она, благодаря всей своей истории и своему влиянию и вопреки всем поразившим ее глубоким кризисам, была и остается мировой державой, аура которой выходит далеко за пределы Европы.

С учетом выводов, которые логически следуют из этого неслыханного прежде положения стратегического острова, отныне представляется, что будущее Франции лежит на море. Нашей стране нужно выработать настоящее морское и военно-морское понимание, и поощрять, насколько это только возможно, самое глубокое преобразование в этом направлении.

Наша старая страна, которую история столь часто поворачивала к глубинам земли, должна понять, что сегодня, в XXI веке, она будет располагать огромными преимуществами для того, чтобы взять на себя активную роль на море, и гарантировать этим свое предназначение великой державы; было бы по крайней мере досадно, фактически трагично, если она не воспользуется этими преимуществами, не потребует для себя этих привилегий.

В речи, которую он произнес в Палате общин 20 августа 1940 года, Уинстон Черчилль так описывал общие преимущества островного положения Великобритании и ее повсеместного присутствия во всемирном конфликте: «Наше географическое положение, господство на море… позволяет нам получать ресурсы со всего мира и производить оружие любого рода, но особенно наиболее высокоразвитое».

На эту ситуацию очень похожа и ситуация нынешней Франции. Она располагает второй исключительной экономической зоной в мире, так же как и многочисленными заморскими территориями, которые вместе с метрополией образовывают французский мировой архипелаг; и ее военно-морской флот, даже если он и не сравним с гигантской армадой США, все-таки, обладает такими технологиями и средствами, благодаря которым может считаться одним из первых военных флотов в мире.