Том Вуд – Криминальная тайна века. Дело Ракстона: хроника расследования одного из самых жестоких преступлений в истории криминалистики (страница 4)
Постепенно поползли слухи, что в доме Ракстонов не все ладно. Ланкастер был маленьким городком, и в конце концов информация дошла до местной полиции: туда не раз поступали звонки с сообщениями о шуме и ругани в доме врача, а Беллу видели с синяками на шее, но никто ничего не предпринимал, даже когда она сама приходила в ближайший полицейский участок, чтобы сообщить о том, что муж на нее напал. В то время было принято считать, что ни к чему полицейским или кому-либо еще вставать между мужчиной и его женой, а тем более – когда речь идет о всеми уважаемом враче и его супруге.
Глава 4
Стоять, бежать или прятаться
К сентябрю 1935 года напряженность в доме Ракстонов достигла апогея. Доктор Ракстон продолжал работать со всей энергией и целеустремленностью, на которые был способен, но жизнь с Беллой становилась для него все более трудной. Он начал просыпаться посреди ночи, преследуемый кошмарами о неверности Беллы. Лежа в постели без сна, он пытался рационализировать свои страхи, но как только засыпал, его мучили те же кошмары. Он снова и снова задавался вопросом: почему ее не удовлетворяет та жизнь, которую он ей дал? Почему ей мало прекрасного дома и детей? Почему она проводит так много времени вдали от дома, якобы общаясь с друзьями?
Не последнюю роль играли и деньги. Несмотря на успех врачебной практики, Ракстон не мог забыть о своем благородном, но бедном происхождении; он не был уверен в стабильности своего финансового положения, и ему было жалко тех денег, которые Белла тратила на одежду и путешествия. Конечно, он хотел, чтобы она красиво одевалась для него – ведь именно изысканный стиль этой женщины, в первую очередь, привлек его, когда они познакомились, – но его беспокоила расточительность жены. Зачем ей так хорошо одеваться для этих молодых людей, которые, как ему казалось, просто толпятся вокруг нее?
Ракстон знал, что он излишне подозрителен, но, возможно, у него были на то причины. В самые мрачные моменты ему казалось, что она наверняка завела роман или даже несколько. Немного ранее в этом месяце он последовал за ней в Эдинбург, ожидая застать с любовником, но ничего не вышло. Да, она остановилась в гостинице «Адельфи» с группой друзей, но информация, которую он получил в результате осторожных расспросов консьержа, подтвердила, что она спала в одноместном номере. Тем не менее и это не избавило его от подозрений. Он знал, что они необоснованны, но каждый раз, когда между супругами возникали перебранки, его ревность, гнев и разочарование вырывались наружу.
Он словно со стороны слышал свои слова – бессвязные, бессмысленные обвинения, которые он бросал ей в лицо, от страсти и обиды, будучи не в силах даже внятно формулировать свои мысли. Более того – несколько раз он терял над собой контроль и хватал ее за шею или за плечо. Он знал, что это неправильно – такое поведение было постыдным с точки зрения его религии и культуры, и он искренне любил свою жену и детей, но иногда был просто не в силах совладать с бурей страстей, которую вызывала в его душе Белла.
Дальше становилось только хуже – начинала формироваться закономерность, которую замечали даже друзья. Стоило вспыхнуть небольшой ссоре из-за какой-нибудь ерунды в воспитании детей или ведении домашнего хозяйства, как неизменно всплывали более глубокие проблемы – его ревность и ее потребность в независимости. Он выходил из себя, она срывалась с места и уезжала на машине или на поезде в Эдинбург. Когда его гнев остывал, Ракстон оставлял детей с друзьями или с няней Мэри и отправлялся на поиски Беллы, чтобы вернуть ее.
После примирения их отношения некоторое время были идеальными. Ракстон и Белла всегда были пылкими любовниками, и каждая ссора, казалось, лишь усиливала страсть, которую они испытывали друг к другу. Хотя в их отношениях многое изменилось, их взаимное физическое влечение осталось неизменным. Ракстон достаточно разбирался в психиатрии, чтобы понимать, насколько сложные у них отношения, с постоянным метанием от любви к ненависти. Но он всегда был по натуре одиночкой, гордость мешала ему открыться другим людям, и он не обсуждал свои чувства ни с Беллой, ни с кем-либо еще, а из друзей у него были только коллеги.
Белла, напротив, была всегда окружена верными и преданными друзьями, поклонниками и наперсницами. Людей тянуло к ней. Ракстон знал, что если к нему окружающие относятся ровно, в лучшем случае – с уважением, то Беллу искренне любят, и, если придется выбирать, их друзья встанут на ее сторону. Несмотря на все его усилия вписаться в общество и выглядеть соответственно занимаемому положению, он все равно навсегда останется аутсайдером.
Накануне, 14 сентября 1935 года, атмосфера в доме Ракстонов уже была напряженной. Ранее на этой неделе Белла сказала мужу, что в субботу поедет в Блэкпул, чтобы встретиться со своими двумя старшими сестрами, которые приезжают из Эдинбурга. Ракстон не знал, верить ей или нет; недавно он выяснил, что она собирается отправиться в местные бани с несколькими новыми друзьями, в числе которых какой-то молодой человек. На него с новой силой нахлынули страхи и подозрения, и он просыпался по ночам, представляя, как она занимается с любовником сексом в кабинке для переодевания или в машине, или в его квартире, где угодно. Он слишком хорошо помнил свои собственные ранние встречи с Беллой и то, насколько сексуально раскованной она была. Если она была такой с ним, то почему не с другими? Если он находил ее неотразимой, почему другие мужчины – более молодые, с таким же острым умом, как у нее, и навыками общения, которыми он никогда не обладал, – не могут чувствовать того же?
Очаровательная Белла
Он умолял ее не ехать в Блэкпул. Кто будет присматривать за детьми? Почему ее сестры не могут навестить их в Ланкастере? Он знал ответ на этот вопрос – сестры были в курсе их домашних ссор; кроме того, он им никогда не нравился, они никогда не считали цветного человека достойным их семьи.
Со своей стороны, Белла была хорошо осведомлена о настроениях и чувствах своего мужа. Ее не интересовали другие мужчины, но она поистине любила жизнь, любила общаться с разными людьми, любила живые, остроумные разговоры. Ей нравилось быть желанной, и она дорожила своей независимостью и амбициями. Ее по-прежнему сильно влекло к мужу, она любила своих детей и свой комфортный образ жизни в Ланкастере, но она не могла жить взаперти, и ее беспокоило все более жестокое и непредсказуемое поведение Ракстона.
Она подумывала о том, чтобы уйти от него, даже пыталась вернуться насовсем в Эдинбург, но из этого ничего не вышло. В глубине души она знала, что не сможет этого сделать. Она помнила, как муж однажды в шутку сказал: «Мы из тех людей, кто не может жить вместе, но и не может жить друг без друга». Она знала, что это правда – ей просто придется как-то мириться с их отношениями, по крайней мере, до тех пор, пока дети не вырастут. Тогда у нее будет больше возможностей, и она спокойно встретится лицом к лицу со своей семьей в Эдинбурге, зная, что сделала все возможное, и не ее вина, что отношения со вторым мужем тоже потерпели крах.
В те выходные она видела, что Ракстон напряжен, но была полна решимости ехать в Блэкпул на встречу с сестрами. Ей хотелось бы остаться там на ночь, но она знала, что из-за этого наверняка будут проблемы. Она решила ехать на машине и вернуться домой в субботу вечером, надеясь, что в этом случае дело не закончится ссорой, потому что ее не будет дома всего один день. Она собиралась оставить детей с Мэри, которая должна была готовить и вести хозяйство, пока Белла будет в отъезде. Это был неплохой компромисс, и в любой другой день он бы сработал. Но суббота, 14 сентября 1935, года была совсем не обычным днем.
Мэри – служанка Беллы
Для Беллы день начался достаточно хорошо. Она встала рано утром, вместе с детьми, как всегда полная энергии. Они рано позавтракали, и она уехала в Блэкпул в радостном предвкушении предстоящего дня. Мэри одела детей и вывела их на улицу, чтобы в доме было тихо, пока доктор будет работать. Когда она вернулась, в очередной раз была поражена переменой, которая неизменно происходила, когда Белла уезжала: в доме было так мрачно, будто погас свет. Мэри совсем не хотелось проводить день в компании своего угрюмого работодателя.
Если для Беллы день начался хорошо, то о Ракстоне этого сказать было нельзя. Он плохо спал и попытался выразить свое недовольство запланированной однодневной поездкой Беллы, повернувшись к ней спиной в постели. Она, казалось, ничего не заметила. А потом его снова начали мучать кошмары, да такие яркие, что он, проснувшись и лежа в постели без сна, не мог отделить реальность от этой воображаемой обиды. Он не присоединился к Белле и детям за завтраком, а когда, наконец, поднялся и оделся, то чувствовал себя разбитым и раздраженным. В доме было тихо. Он знал, что Мэри ушла с детьми. Знал он и то, что, когда они вернутся, Мэри будет ходить по дому крадучись, стараясь по возможности избегать встречи с ним.
Дом на Далтон-сквер, 2 представлял собой большое каменное здание в георгианском стиле с внушительным фасадом, вполне подходящее своим видом для того, чтобы в нем располагалась приемная врача. Кабинеты, где Ракстон принимал пациентов, находились на первом этаже, а жилые комнаты – на втором и третьем. На втором этаже располагалась большая роскошная гостиная и личный кабинет Ракстона, на верхнем – спальни, ванная и детская, а также комната няни. Кухня и судомойня находились на первом этаже в задней части здания, и к ним примыкали два просторных дворика с угольными погребами и хозяйственными постройками. Внутри дома этажи были соединены внушительной полукруглой лестницей. Холл и лестница были устланы коврами и роскошно декорированы множеством прекрасных антикварных изделий.