Том Вуд – Киллер (страница 44)

– Каких нежелательных последствиях? – спросил Фергусон с по-настоящему рассерженным видом. Не имея бесспорных свидетельств того, что за всем этим стоят русские, а получить их совершенно невозможно, максимум, что мы можем сделать, это пожурить их. Что мы могли бы сделать на практике? Согласитесь, нам было бы очень трудно обвинять их всерьез. Не забывайте, что это мы сами пытались украсть у них технологии, и у нас нет никакого морального права критиковать их методы. Не забывайте также, что Озолс был предателем. Так что нечего размахивать шашкой, а если мы и станем, им на это будет наплевать.

И позвольте напомнить вам, что это технология, которую Москва не раз отказывалась продавать нам. Похоже, многие думают, что в результате гласности медведь потерял когти, что пятьдесят лет соперничества сменились дружбой. Это представление нелепо, и я не могу поверить, что Америка приняла его с такой легкостью. Медведь остается очень опасным. Возможно, он стал слабее, но это значит лишь то, что ему нужно быть коварнее.

В помещении повисла тягостная тишина. Лицо Фергусона раскраснелось. Проктер на какое-то время потерял дар речи. Старый хрыч выразил свое неприятие изменившегося мирового порядка и своей малой значимости сегодня в нем. Он слишком долго боролся с коммунистами, чтобы отказаться от той борьбы. Его речь была очень патетичной, даже вызывающей, но было ясно, что, чем скорее он уйдет в отставку, тем будет лучше.

– Так, что нам, по-вашему, следует делать? – спросил наконец Проктер.

Фергусон вздохнул, чтобы успокоиться.

– Я думаю, лучше всего начать с выяснения того, что замышляют русские.

Суббота

21:04 MSK

Полковник Анискович выбрался из лимузина СВР, кивнул водителю, который закрыл за ним дверцу и, хрустя припорошенным гравием, пошел по дорожке к трехэтажной даче. Дача, построенная еще до революции, представляла собой великолепное здание, укрытое от любопытных глаз высокими заснеженными соснами. Название «дача» применительно к особняку с двенадцатью спальнями казалось Анисковичу забавно нелепым.

В поселке Жуковка многими домами владели богатые и могущественные люди. Кое-кто называл Жуковку московским Беверли-Хиллз. Анискович не бывал в Беверли-Хиллз, но достаточно много знал об этом районе Лос-Анжелеса, чтобы считать Жуковку более приятным местом. Слуга, или как они тут называются, открыл перед ним дверь, и Анискович ступил из уличного мороза в домашнее тепло. Он снял свое длинное пальто, и услужливые руки приняли его.

Внутри дача впечатляла еще больше, чем снаружи, и Анискович приостановился, чтобы рассмотреть мраморный пол, отделанные деревянными панелями стены и картины на них – все это были подлинники. Откуда-то из глубины здания доносились приглушенные голоса, смех и мягкая музыка. Это было похоже на коктейль-вечеринку или званый ужин, где очень сдержанные обычно гости уже достаточно расслабили себя алкоголем, чтобы приступить к приятному времяпрепровождению. Ему показали жестом на дверь, и он прошел в кабинет. Там никого не было, и он остановился в центре и ждал, держа руки за спиной. Он старался делать вид, что обстановка и повод, по которому он был приглашен, его не волнуют, хотя знал, что пригласили его именно для того, чтобы составить о нем мнение, и ему следовало бы вести себя, по крайней мере в некоторых отношениях, так, как от него ждут.

На боковом столике, на серебряном подносе стояли графин с коньяком и два бокала, приготовленные для него и хозяина. Подумав, Анискович налил себе коньяку. Это могло быть воспринято как крайняя невоспитанность, но Анискович был уверен, что хозяин оценит это как знак бесстрашия и что эта самоуверенность произведет на него впечатление.

Большинство людей в такой обстановке нервничали бы, но Анискович был так же невозмутим, как всегда в своей жизни. Он посмотрел на свое отражение в овальном зеркале, висящем над камином. Крошечный порез на подбородке, появившийся после утреннего бритья, досадно портил его внешность, но, как заметил Анискович, придавал несколько грубоватую мужественность и так резким чертам его лица. Его челюсть была похожа на наковальню, и он знал, что со своими черными пронзительными глазами выглядел лучше всех мужчин в своем подразделении, а если не скромничать, то, возможно, и во всей Конторе. Он любил воображать, что большинство женщин в штаб-квартире сохнут по нему.

Анискович услышал приближающиеся шаги, но сделал вид, что удивился, когда голос за его спиной произнес:

– Простите, что заставил вас ждать, Геннадий Петрович.

Анискович обернулся и слегка склонил голову.

– Встретиться с вами, товарищ Прудников, – честь для меня.

Человек в дверях был высок и массивен. На нем был хорошо сидящий смокинг, который делал его стройнее. Ему было под шестьдесят, но выглядел он на несколько лет моложе. С приветливой улыбкой на лице он казался, да и был по всем отзывам, очень дружелюбным, но Анискович знал, что этот человек на самом деле совершенно безжалостен. Это был глава Службы внешней разведки. Раньше Анискович с ним не встречался.

Он поставил свой бокал и подошел к шефу. Они обменялись рукопожатием, причем Анискович немного уступил Прудникову в крепости пожатия, но лишь самую малость.

– Мне жаль, что нам не довелось встретиться раньше, полковник Анискович.

Взгляд Прудникова упал на бокал с коньяком, затем он посмотрел на графин, и Анискович испугался, не покоробило ли хозяина его поведение, но тот улыбнулся.

– Я смотрю, вы не прочь выпить. Это хорошо.

Прудников отпустил руку Анисковича и подошел налить и себе добрую порцию:

– Я не доверяю тем, кто не пьет.

Анискович внутренне улыбнулся тому, как точно он предугадал правильную линию поведения.

– Я склонен согласиться с вами, – сказал он.

Прудников немного склонил голову в сторону Анисковича:

– Вы сказали это потому, что и в самом деле так думаете, или потому, что я – ваш начальник?

Анискович пожал плечами, ничем не выдав, что видит, как начальник его изучает.

– Понемногу того и другого.

Глава СВР повернулся лицом к нему и улыбнулся:

– Я тут знакомился с вашим личным делом. Очень впечатляет.

– Благодарю вас.

– Нет нужды благодарить меня за то, что я понимаю очевидные вещи.

Анискович видел, что Прудников рассчитывает на ответную улыбку, и не стал его разочаровывать.

– Вы достигли выдающихся успехов, – продолжил Прудников. – Наша организация и наша страна могут гордиться вами.

После небольшой паузы он добавил:

– Вы честолюбивы.

– Да.

– Вы мечтаете со временем занять мою должность.

– Естественно, – кивнул Анискович. Прудников улыбнулся.

– Честолюбие может быть положительной чертой, оно заставляет нас стремиться к успеху, к завоеваниям, – сказал Прудников и после недолгой паузы продолжил:

– Но оно может быть и помехой, даже опасностью, если неразумно пользоваться им.

– Достичь положения, которое даст мне шанс возглавить СВР, я смогу лишь лет через десять. Сегодня я для вас не конкурент.

– А как вы узнали, что мне придется уйти в отставку?

О том, что у Прудникова серьезные проблемы с сердцем, Анисковичу сообщили надежные люди. Через десять лет его не будет в живых, не говоря уже о том, чтобы он мог остаться до тех пор главой СВР.

– Я не знал, – солгал Анискович. – Но если бы вы действительно видели во мне потенциальную угрозу, вы не пригласили бы меня сюда и не сообщали мне о своих заботах.

– А почему?

– Вам было бы гораздо легче затормозить мою карьеру и лишить меня всякой возможности продвижения, причем так, что я бы и не знал о том, что именно вы стоите за всем этим. Но вы достаточно проницательны, чтобы не играть в эти подковерные игры.

Анискович сознательно сделал комплимент неявным, и Прудников неспешно кивнул.

– Отлично. Так зачем же я пригласил вас?

– Понятия не имею.

– Ну а если бы вам надо было сделать предположение?

– Как правило, я не делаю предположений. – Анискович бегло оглядел помещение. – Но судя по тому, что мы беседуем у вас дома, а не в штаб-квартире, либо вам нужна моя помощь в деле, которое вы не можете доверить близким к вам людям, либо вам просто приятно мое общество. Поэтому, если только приглашение на вашу вечеринку не затерялось на почте, можно с уверенностью полагать, что это не второй вариант.

– Это вечеринка жены, – засмеялся Прудников. – Вижу, что не ошибся в вас. Вы совершенно правы, я действительно хочу просить вас оказать мне помощь в деле, которое должно быть завершено в строжайшей секретности. Деликатное дело, которое я могу доверить только вам.

Анискович сделал глоток коньяку и ждал, когда Прудников продолжит.

– Мое внимание привлекло нечто такое, для чего вы подходите больше всего. – Прудников выдержал театральную паузу. Вы помните обстоятельства кончины генерала Баранова?

Анискович почувствовал, что его пульс участился.

– Да.

– И каковы они были?

– Предполагалось, что он, сильно выпив, выстрелил себе в голову.

– А вы не поверили в это.

– Я был уверен, что его убили.

– Были уверены?

– И сейчас уверен, – поправился Анискович.