Том Вуд – Киллер (страница 43)

Норимов медленно кивнул.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо.

– Не за что.

– Тебе нужно сделать копию флешки.

Норимов улыбнулся:

– Зачем? Ты что, не доверяешь мне?

– Нет.

Улыбка исчезла с лица Норимова, он бросил на Виктора жесткий взгляд. Виктор ответил ему таким же взглядом. Норимов первым отвел глаза и вставил флешку в компьютер.

– А я смогу скопировать содержание?

– Зашифрована информация на флешке, а не сама флешка.

Копирование заняло всего несколько секунд, затем Норимов вынул флешку и вернул ее Виктору.

– Готово. Я скопирую ее на диск и отдам своим людям, после чего удалю из компьютера, можешь не волноваться.

– Я не волнуюсь, – сказал Виктор. – И лучше нам с тобой здесь больше не встречаться. Где-нибудь в людных местах.

Лицо Норимова осветилось изнутри:

– Как в былые дни?

– Именно, как в былые дни.

– Как ты хочешь это организовать?

– Я позвоню в твой бар и назову время и место встречи. Сколько времени потребуется?

Какое-то время Норимов поглаживал бороду, глядя в сторону.

– Если люди, которых я знаю, смогут сделать это, это не займет много времени.

Норимов снова посмотрел на Виктора. В его глазах было что-то, чего Виктор не мог понять.

– Не больше сорока восьми часов, – сказал Норимов.

Виктор допил свой стакан и поднялся.

– Тогда до встречи в понедельник.

Воскресенье

06:05 EST

Выражение лица Чеймберз было суровым. Она изящно сидела в своем кресле, слегка подавшись вперед и опершись локтями на стол.

– Я знаю, что сегодня воскресенье, я знаю, что час очень ранний, но не сомневаюсь, что все вы понимаете важность того, чем мы занимаемся. Возможно, что кто-то, кого мы очень не хотели бы видеть вооруженным лучше нас, уже добывает эти ракеты. Дело касается не только превосходства в области вооружения, оно касается глобальной безопасности. Если эта техника попадет в опасные руки, намного уменьшится наша возможность не только защищать свои интересы, но и сохранять мир на планете. Я не думаю, чтобы кто-нибудь из сидящих за этим столом хотел этого.

Проктер кивнул в знак согласия. Важно кивнули также Фергусон и Сайкс.

– Я знаю, что никого из вас не нужно убеждать делать все возможное, – продолжала Чеймберз. – Мы все знаем, что часы тикают. Прошла почти неделя со времени убийства Озолса и хищения информации. А решать проблему надо быстро.

Чеймберз сделала паузу и посмотрела на Проктера.

– Продвинулись мы хоть на сколько-нибудь в установлении убийцы Озолса?

Проктер покачал головой.

– У Альвареса есть зацепка в отношении того, кто нанял Стивенсона и его банду, но в поиске убийцы Озолса мы не продвинулись ни на шаг. При той скудной информации, которой мы располагаем, мы не можем установить даже того, работает ли он на какое-то государство или на частный сектор. У нас есть лишь несколько свидетельских показаний, не стоящих даже бумаги, на которой они напечатаны, и несколько видеозаписей человека, на которых не видно лица и по которым даже невозможно надежно определить телосложение и другие физические параметры. Мы на день опоздали, когда он был в Германии. Возможно, он отправился в Чехию, но с тех пор мы ничего о нем не слышали. В поиски включены все отделы, оповещены все резидентуры. У нас есть люди по всей Европе. Но мы не можем найти его.

– То есть он попросту исчез? – нахмурилась Чеймберз.

– Он может быть у нас под носом, но мы при этом можем не видеть его, – ответил Проктер. – Мы не знаем, кого ищем.

– Однако у нас должны быть подозреваемые, – сказала Чеймберз. – Кого из известных киллеров нельзя не учитывать? Какие разведслужбы совершают подозрительные движения?

– Даже если мы предположим, что он не является прямым сотрудником какой-то иностранной разведки, а был просто нанят для выполнения этого убийства, доказательств чего мы не имеем, наша исходная позиция все равно не слишком хороша. Таких людей в Европе сотни, если не тысячи. Мы знаем об очень немногих из них, а из тех, о ком знаем, можем исключить лишь очень небольшой процент. В итоге оказывается огромное количество потенциальных подозреваемых, о большинстве из которых мы совершенно ничего не знаем. А этот парень, не забывайте, – высококлассный профессионал. Он – иголка в стоге сена.

Чеймберз сняла очки и протерла их.

– Что все-таки нам известно о нем?

– Портье в отеле сказал, что по-французски он говорил, как француз, а человеку из дома в Мюнхене он показался немцем. Либо он свой и во Франции, и в Германии, либо просто очень хорошо владеет языками и может быть откуда угодно. Известно, что он использовал два британских паспорта, а это позволяет предположить, что он из Соединенного Королевства.

Проктер сел прямее и продолжил:

– Мы можем рассуждать до посинения, но тот факт, что убит бывший российский и советский морской офицер, говорит мне, что киллер может быть из СВР.

– Если так, мы никогда не получим эту технологию, – сказала Чеймберз. – Москва слишком дорожит ею.

Проктер кивнул.

– Да, но все же это дело не выглядит российским.

– Что вы имеете в виду?

– Если этот парень из СВР, это объясняет многое, но тогда кто нанял семерых, чтобы убить его после выполнения заказа? Кто мог знать, что СВР послала его туда? А убийство Озолса из пистолета – дело очень примитивное. Никакого полония в чае. Даже не самоубийство. Простое безболезненное убийство – не в их стиле.

Чеймберз поправила волосы за ушами.

– Я не знала, что у них есть какой-то стиль.

Проктер заметил угодливую улыбку Сайкса. Он посмотрел на Фергусона. Тот до сих пор не проронил почти ни слова.

– А что вы думаете об этом? – спросил его Проктер.

Взгляд темных глаз Фергусона из-под очков встретился со взглядом Проктера.

– У меня нет определенного мнения, старик.

Фергусон никогда не использовал ни имени, ни фамилии Проктера. Всегда «старик», «приятель» или «друг». Проктера это раздражало, ему казалось, что это граничит с оскорблением, словно Фергусон использует эти обращения как знак неуважения. Однако Проктер убеждал себя, что придает этому слишком большое значение. И даже если это было не так, он ни в коем случае не хотел привлекать к этому внимание или требовать, чтобы Фергусон называл его мистером Роландом Проктером.

– Россия – ваша территория, Уилл, – сказал он, радуясь возможности ответить фамильярностью. Проктер прекрасно знал, что Фергусон не любит сокращения своего имени. – Можно ли подозревать СВР?

Фергусон посмотрел на Проктера и немного подумал.

– Несомненно, это больше чем возможно. Ведь речь идет о русской военной технологии. И Москва приложит все усилия, чтобы сохранить свои секреты.

– Вы думаете, это их стиль? – спросила Чеймберз.

– А вы думаете, нет?

– Я не знаю.

– Не думайте, что у КГБ нет более чем достаточных возможностей или желания казнить Озолса. Если они обнаружили, что он собирается предпринять, не думаете же вы, что они не попытались бы вернуть информацию и скрыть утечку. А предателей всегда наказывают, в какой бы части мира они ни были.

Проктер знал, что оговорка Фергусона, который назвал КГБ вместо СВР, была наследием времен «холодной войны». Для него КГБ и СВР были одним и тем же. В те мрачные годы двадцатого века Фергусон был почти героем, но перестроить свое мышление применительно к новым временам он не сумел. Мир менялся. Восток и Запад больше не были символами разных полюсов, они стали просто географическими понятиями. Проктер продолжил:

– Однако чтобы пойти на риск, зная о нежелательных последствиях…