Том Светерлич – Завтра вновь и вновь (страница 38)

В коридоре звучат шаги. Тимоти. Он выглядит моложе, чем я привык. Тощий, с бородой. Он раздевается и голым ложится между девушками, но как только прикасается к ним, их головы превращаются в свиные. Может, потому здесь и поработал Болван, потому и спалил дом – чтобы никто не увидел эти архивные сцены. Я заглядываю Пейтон и Альбион в глаза, и хотя головы у них свиные, глаза по-прежнему человеческие и полны ужаса и боли. Тимоти тискает их, но Альбион лишь смотрит в потолок, а Пейтон на стену. Тимоти стонет, чуть ли не повизгивает, облизывая их груди и покусывая соски. Он целует Альбион между ног, а потом входит в нее, рукой лаская Пейтон.

Девушки смотрят друг на друга, как будто помогая друг другу выдержать насилие. Пейтон всхлипывает. Господи, что это? Эта сцена сохранена в Архиве, то есть Тимоти записывал сам себя. Альбион стискивает зубы, чтобы не закричать. Я опускаюсь рядом с ней на колени и смотрю в потолок, как и она. Запрокидываю голову и выглядываю в окно над кроватью, которое видит она. Под этим немыслимым углом я вижу намек на деревья снаружи. На акварели изображен именно этот угол зрения, рисунки сделала Альбион.

Исчезновение Альбион из Архива означает, что она жива, в то время как Тимоти и Уэйверли считают ее погибшей вместе с остальным Питтсбургом. Кто она? Уэйверли утверждает, что она его дочь.

Альбион – клиентка Болвана, она наняла его, чтобы он стер ее из Архива, чтобы сцену вроде этой невозможно было восстановить.

Уэйверли нанял меня, чтобы отвлечь от Ханны Масси.

Уэйверли нанял меня, чтобы найти Альбион и Болвана.

Я связываю отдельные звенья цепи.

Альбион, Пейтон. Тимоти, насилующий девушек со свиными головами. Не могу понять, что все это значит. Альбион и Пейтон были влюблены друг в друга, но здесь они с Тимоти. Я снова прокручиваю все в голове. Тимоти с его историей насилия над женщинами, убийства. Может, Альбион – жена Тимоти? Или Пейтон? Это выглядит бессмысленным, но они его жертвы, как была его жертвой Ханна Масси, как и другие женщины, которых он убил, пытался убить или хотел убить. Пейтон считается погибшей во время взрыва, но Альбион, возможно, каким-то образом сбежала. А Тимоти считал ее умершей, пока она не наняла Болвана, чтобы удалить себя из Архива. Возможно, само ее исчезновение из Архива говорит о том, что она и не исчезала. Я должен ее найти.

Я звоню в дом мод Фезерстона, но там никто не слышал об Альбион Уэйверли. Я объясняю администратору, что ищу девушку, которая у них работает и имеет доступ к одежде, официально не выпущенной в серию, и описываю внешность Альбион. Меня перекидывают от одного менеджера к другому, кто-то спрашивает, кто я такой. Я пытаюсь объяснить, почему звоню, кто я и кого разыскиваю, но мне говорят, что я и так отнял у них слишком много времени, соединение прерывается. Я прочесываю телефонный справочник Сан-Франциско, но там нет Альбион Уэйверли, вообще нет никого по имени Альбион.

Я пытаюсь найти художественные галереи, но «Гугл» бесполезен – в Сан-Франциско слишком много художественных галерей. По поиску «художественная галерея Сан-Франциско» на гугл-стритвью появляются тысячи красных флажков. Я оцениваю, в каком районе их больше всего – это обновленные кварталы Хайес-Вэлли, Хайт-Эмбери, Миссия и частично Кастро. На двух акварелях остались пятна крови Болвана, и я бросаю их в номере, а другие беру с собой.

Галереи я выбираю почти наугад, взяв автотакси до нужного района, а дальше иду пешком по GPS. От некоторых галерей явно не будет никакого толка, это просто какие-то грязные медвежьи углы, провонявшие немытыми телами и продвигающие разномастных стримеров, так что я даже не тружусь туда заходить. Другие галереи выглядят более профессионально – стильные помещения с белыми стенами и висящими на них картинами с ценниками.

Шикарные девицы не узнают рисунки и не могут определить их автора, но показывают мне другие работы на «питтсбургскую тему», как они это называют, художников, которые не имеют явного отношения к городу, но используют конец Питтсбурга как метафору для всего, что им взбредет в голову, – правительственного контроля, культуры войны, религиозной нетерпимости, капитализма, духовной гибели современности – или просто как предлог для изображения тел и городов в пламени, фальшивого апокалипсиса.

Декларации художников написаны в виде псевдонаучной белиберды, совершенно непонятной, что-то про деконструкцию и остранение[23], амбивалентность личности, монологизм истории, общество как спектакль и артикуляцию желания. Якобы художники ассимилируют наши горести, откликаются на забвение города, можно подумать, их «отклик» глубок или вообще кому-нибудь нужен. Никто не может определить автора рисунков, которые я – принес.

10 апреля

Я переезжаю в гостиницу «Эконом» в нескольких кварталах от прежнего отеля. Здесь почти нет персонала, только уборщик, катающий пылесос от комнаты к комнате. Я регистрируюсь под именем Уолласа Стивенса, и никто не задает вопросов.

Новость о смерти Болвана попадает в сеть через две с половиной недели после того, как я обнаружил тело, и распространяется как вирус – фотографии места преступления наводняют желтую прессу, в блогах увековечивают память восходящей звезды уличного искусства, галерея «Блюм и По» объявляет, что цена рисунков Болвана, отодранных от щитов и почтовых ящиков, взлетела на четыреста процентов, хотя большинство людей никогда не слышали о Болване. В комментариях разглагольствуют о том, что Болвана убило ЦРУ. Исполосованное лицо и пустые глазницы. После оплаты номера и автотакси я исчерпал лимит кредитки – не рассчитывал так надолго застрять в Сан-Франциско.

Иногда я заглядываю в супермаркет за продуктами, но в основном прочесываю галереи. Канал KRON4 рассказывает об убийстве Болвана в каждом вечернем выпуске новостей. Говорят, существует видеозапись с убийцами, но кто они – неизвестно. Неоднократно крутят запись с тремя полицейскими спецназовцами, их лица скрыты под темными шлемами. Похоже, они знают расположение всех камер в Брокльбанке. Щитки их шлемов приближаются к объективу каждой камеры, прежде чем те прекращают вещание – полицейские отключают все камеры на пути к квартире Болвана.

В новостях сообщают, что эти полицейские – самозванцы и не работают в полиции Сан-Франциско, после чего следуют предупреждения о фальшивых копах на блокпостах. People’s.org рекламирует свое приложение для идентификации настоящих полицейских по номеру значка и профилю в сети. Я загружаю его. В стримах утверждается, что мотив – банальное ограбление, у жертвы украдена Начинка, и скорее всего, ее уже взломали и стерли содержимое, чтобы невозможно было отследить.

Музей современного искусства превозносит Болвана в пресс-релизах и объявляет о весенней ретроспективе его работ. В стримах его называют художником-визионером, гением нашего времени, но обыватели зевают, им он кажется не более чем вандалом-молокососом, а деньги от продажи его работ должны пойти в качестве возмещения хозяевам пострадавшей от его рук собственности. Его звали Шеррод Фолкнер, но он стал называть себя Болваном еще подростком, когда жил в Уичито. Он отправился на западное побережье и поступил в колледж Харви Мадда, где изучал виртуальную реальность и дизайн игр, но не окончил курс. Переехав в Сан-Франциско, он около пятнадцати лет проработал менеджером в фастфуде «Деннис» на Четвертой улице в районе Миссия. Несколько дней назад я завтракал в этом месте, заказал много всякой всячины, но почти ничего не съел. Я расспрашивал о нем продавщицу, назвавшись его бывшим одноклассником. «Шеррод здесь больше не работает», – только и сказала она.

Стримы препарируют его жизнь. Работы Болвана полны шифров, и многие спрятаны, но его IP-адрес и история поиска в сети взломаны и выставлены на всеобщее обозрение. Веб-сайты «Правое крыло» и «Четвертая поправка» дают ссылки на тексты Айн Рэнд и Джулиана Ассанджа, анархистов и фан-клуб группы «Тело Христово». Взломаны и опубликованы кое-какие его личные документы – фанфик в виде эпической поэмы о сексе Джона Голта[24] и президента Мичем, после чего их ребенок вылетает из ее утробы как вспышка молнии.

Таблоиды раскрыли его семейные связи – обес-печенные родители в Канзасе и сестра в Чикаго. Его отец сделал заявление по поводу смерти сына, умоляя новостные каналы позволить семье оплакивать его конфиденциально, уважать их частную жизнь. Аватар Болвана, то есть Шеррода Фолкнера, – это портрет Альфреда Ноймана[25] с девизом «Мне, и волноваться?», он появлялся в архивных комментариях и чатах.

Как-то днем я пью кофе со льдом в «Старбаксе» в Миссии. Продавцы узнают меня, в последние дни я часто сюда захаживаю в перерывах между наведением справок в галереях, мне говорят «до завтра», когда я допиваю последний глоток и выбрасываю стаканчик в урну. Сейчас половина пятого, и когда я уйду из кафе, бо́льшая часть галерей уже закроется, но у меня еще есть время добраться до галереи «Клетка». В вестибюле стоят потрепанные диваны, картины развешаны на стенах кукольных домиков, населенных лисами.

Ярко-розовые волосы администратора собраны в хвост и болтаются поверх ее латексного костюма, словно помпон. Губы темно-бордового цвета, в бровях и языке торчат серебряные гвоздики. Она говорит, что через десять минут галерея закрывается, но я все равно показываю рисунки. Она их узнает. И когда она приносит альбом, я понимаю, что нашел то, что искал. Администратор перелистывает пачку акварелей, рисунки сколоты по шесть, каждый лист отделен от нижнего пленкой.