Том Светерлич – Исчезнувший мир (страница 41)

– Одна планковская единица от настоящего времени дает нам множественную вселенную, – сказал Ньоку. – Квантовая гравитация похожа на застежку-молнию, стягивает все вероятности в одну реальность, «твердую землю». Тонкое пространство – это когда молнию заело.

– И оно большое, это тонкое пространство? – спросила Мосс. – Только одно дерево? Или весь лес?

– Я не знаю! Это просто чудо, но я не могу даже предположить, какого оно размера. Б-Л-узлы по большей части – лишь гипотетические формы, скорее математическое выражение, чем топографическое место, которое можно измерить. На Земле до сих пор наблюдали всего несколько Б-Л-узлов, и это место совершенно уникально.

– Значит, такие явления очень редки, – предположила Мосс.

– На Земле – да, но наши стартовые площадки в Черной долине ими кишат. Это одна из причин, почему КК ВМФ производит пуски из космоса, – объяснил О'Коннор.

– А другая причина? – спросила Мосс.

Ньоку засмеялся.

– Ох! Видишь ли, в начале восьмидесятых исследовательская лаборатория ВМФ опубликовала доклад, где утверждалось, что Б-Л-двигатель может стать причиной возникновения черной дыры. Теоретически, конечно. Находясь в квантовой пене, наши корабли входят в черные дыры, но если что-то пойдет не так, то лунная база находится достаточно далеко.

– Да ты меня разыгрываешь.

Ньоку с улыбкой пожал плечами.

– Это всего лишь математические формулы.

– Обычно мы не упоминаем об этом в ежегодных докладах Конгрессу, – сказал О'Коннор. – Я в норме, можем идти дальше.

– Черные дыры, тонкие пространства, – сказала Мосс, протянув О'Коннору руку, чтобы помочь подняться. – А где другие тонкие пространства?

– Одно – в Лос-Аламосе, три – в Тихом океане, и все – на месте первых испытаний Б-Л-двигателя, – ответил Ньоку. – В большинстве своем оказывают влияние только на элементарные частицы. Но тонкое пространство в Тихом океане довольно интересно.

– Похоже на это?

– Совершенно не похоже. Размер этого… Мы в нем были. Узел пространства-времени в Тихом океане считается очень крупным, но всего несколько футов в диаметре. Даже близко не такого размера, как Вардогер, но достаточно большой для появления рыб-дублей, когда они в него вплывают.

– Рыб-дублей?

– Калифорнийских ставрид, – сказал Ньоку. – Можно поймать ставриду, но она все равно уплывет.

– А та, что уплывет, всегда больше той, которую ты поймал, – вставил О'Коннор.

– Мы изучали рыб-дублей из тихоокеанского тонкого пространства, но это также и петля Геделя, то есть особый вид замкнутой времениподобной кривой, – продолжил Ньоку. – Это очень странная часть океана.

– Ты уже это упоминал. И где это? – спросила Мосс.

– Лоренцево многообразие в четырех измерениях, оно… В общем, если наблюдать за этим тонким пространством достаточно долго, то увидишь тот момент, когда рыба «перезагружается» в начальную позицию цикла. Замкнутые времениподобные кривые ближе всего к возможности путешествовать в прошлое.

– Рыба повторяется? То есть закольцовывается?

– Кольцо – хороший способ это описать. Есть разные виды замкнутых времениподобных кривых, способы, которыми данные просачиваются через кротовые норы по кольцу – и вперед, но одновременно и назад, и прибывают в начальную точку. Я окунул руку в воду, и когда вода закольцевалась, я как будто держал в руке рыбу, пока она не вырвалась и не уплыла. Это очень странное ощущение, ускользающее. Можно забросить в воду удочку и снова и снова ловить одну и ту же рыбину.

– Или сорвать плод и увидеть, как он тут же снова вырос, – сказала Мосс, припоминая, как Николь курила «Парламент» и описывала нечто похожее на петлю Геделя, рассказывая о доме своего детства.

И когда было ее детство? Может, в то время чудеса вроде петли Геделя были широко распространены во фруктовых садах Кении, применялись в сельском хозяйстве? Николь никогда не голодала, поля никогда не стояли под паром.

– Флот захочет взять это место под контроль. Я должен все подготовить, – сказал О'Коннор. – Они все огородят и закроют доступ. Ко всему району. Пошли.

Камни в пересохшем русле были гладкими, отполированными водой, которая когда-то здесь текла. На обратном пути Мосс переступала с камня на камень вслед за Ньоку и О'Коннором. Отсюда легко набрать плоской гальки для пирамидок, она повсюду. Кто пометил это место? ФБР засекло водителя в черном фургоне, Ричарда Харриера, и отследило его до Бакханнона. Но это не он поставил знаки, решила Мосс. Скорее это выжившие с «Либры». Это место создал Б-Л-двигатель. Она всмотрелась в просветы между деревьями, вообразив, что может увидеть корабль.

– Как ее зовут? – спросил Ньоку, когда они добрались до машин.

– Кого? – отозвалась Мосс.

– Ты сказала, я должен познакомиться с ней в Бостоне.

– Джейла. Джейла, но я не знаю фамилию. Она играет на саксофоне.

Мосс сидела в своем пикапе, пока О'Коннор выводил «Субару» с поляны, мигая белыми тормозными огнями на крутом склоне. Мосс тревожилась за него, при прощании он выглядел бледным. О'Коннор уезжал обратно в Вашингтон, это займет часов семь. Вскоре здесь появятся флотские, первая группа – к закату, если не раньше. Ньоку собирался вылететь из Питтсбурга, но через несколько дней хотел вернуться вместе с физиками из исследовательской лаборатории ВМФ, чтобы изучить Вардогер.

Мосс по-прежнему была дезориентирована. Мысли о том, как лес распадается на повторяющиеся фрагменты, были сродни воспоминаниям о боли в глазу. Кофе в термосе еще не остыл, а здесь царило такое умиротворение, хотя она и чувствовала себя, как подхваченный волной листок. В далеком будущем она попала в это место, где была распята, она попала сюда и в недавнем прошлом, ее привело сюда расследование убийства семьи Мерсалтов. Подхваченный водоворотом листок все крутится, крутится и крутится.

В кафе «Венди» на Вест-Пайк в Кларксберге Мосс нацарапала на салфетке: «Все изменилось, но ничего не изменилось». Острая курица без майонеза, бумажная тарелка. Макая картофельную соломку в кетчуп, Мосс написала: «Человеческие внутренности, разложенные в воздухе». Глотая пепси через трубочку, под стук кубиков льда в стакане из вощеной бумаги, она написала: «Дождь из пыльцы снизу вверх» и «Странная симметрия: трупы в воздухе и повешенные, цветочная пыльца и бегущие люди». К вечеру налетели тучи и холодный фронт. За окном моросил дождь. Мосс вышла подышать, спрятавшись под козырьком у входа. Она пожалела, что бросила курить – старые привычки никогда до конца не умирают. Отличное время для сигареты – поздний час, одиночество, лес с дверьми, ведущими в другие леса. Нужно чем-то успокоить нервы. Мосс почти ощутила вкус табака, задумавшись, можно ли здесь купить пачку или стрельнуть у прохожего. Загудел сотовый. Брок.

– Опознали одно тело из того грузовика в Бакханноне, – сказал он. – Я велел патологоанатомам попридержать эту информацию. Решил, что сначала должен сообщить тебе.

Он откашлялся. Мосс догадалась, что ему нелегко говорить.

– Опознание точное, – сказал он. – Ошибок нет. Райан Ригли Торгерсен.

– Подозреваемый в атаке на инфоцентр.

– Он как… Торгерсен – как Мариан, – сказал Брок. – Их двое, у Торгерсена тоже есть двойник. Они либо клоны, либо как-то раздвоились.

– Сосредоточимся на Торгерсене. Ты приставил за ним слежку?

– Я позвонил Рашонде, спросить, когда Торгерсен в последний раз был на работе, и она сказала, что он весь день просидел за столом. Шэннон, этот тип не мог просидеть целый день за столом и одновременно лежать в прозекторской, просто не мог… Я ничего не понимаю. Не понимаю, как Мариан…

– Где он сейчас? – спросила Мосс.

– Моя жена только что позвонила Торгерсену домой под благовидным предлогом и поговорила с его женой. Он сейчас дома.

– Давай с ним побеседуем, – предложила Мосс. – Я уже в Кларксберге, рядом с инфоцентром. Можем встретиться в доме Торгерсена. Какой адрес?

Райан Торгерсен жил в новом доме к северу от Кларксберга, район построили во время строительного бума, последовавшего за появлением инфоцентра ФБР. Дом типового дизайна среди многих похожих, ее мать называла такие «макдом». Мосс нашла дорогу среди одинаковых, повторяющихся улиц, проложенных одновременно, но при этом на удивление по-дурацки – сплошные тупики и петли. Уже стемнело, за шторами в большинстве домов горел свет. Брок уже ждал перед соседским домом в своем серебристом седане новой модели. Мосс поежилась от сходства, кожа покрылась мурашками. Она припарковалась за Броком и пересела в его машину. Ей хотелось рассказать, что когда они сидели вот так в последний раз, он только что убил двух специальных агентов. Хотелось рассказать, как он потерял смысл жизни в том будущем, но уже спас себя от этого, обнаружив Торгерсена.

Запах лакрицы, радиоклассика на низкой громкости, лицо Брока в капельках пота.

– И как мы это разыграем? – спросил он. – Спросим его о найденном теле?

– Нет, – ответила Мосс. – Расспросим о его жизни, о карьере. Возможно, он даже не знает о другом теле. Вообще-то, я уверена, что не знает. Нужно осмотреться. Я не хочу просто повесить все на него.

– Эшли Байтак заявила, будто не знает, что происходило в ее амбаре, не знала, чем занимался ее сын.

– Ты что-нибудь из нее выудил? Как насчет того типа, с которым она была, Харриера?

– Он не сказал ничего такого, чего мы бы уже не знали, – ответил Брок. – А Эшли Байтак только что потеряла сына. Когда мы сообщили ей, что Джаред погиб в перестрелке, она сломалась, только скулила, пока не пришел адвокат, иногда бормотала что-то нечленораздельное. Мы спросили ее о Мерсалте, и она сказала что-то насчет его адвоката. Мариан ведь тоже упоминала адвоката?