Том Шиппи – Дж. Р. Р. Толкин: автор века. Филологическое путешествие в Средиземье (страница 15)

Это был самый мужественный поступок в его жизни. Бильбо одержал настоящую победу над самим собой перед лицом неведомой опасности, подстерегающей его впереди.

Всеми этими способами Толкин показывает, что Бильбо, или «мистер Бэггинс», как его продолжают часто называть, остается представителем современного мира, однако это не значит, что люди из этого мира должны чувствовать себя чужими или ущербными в мире сказочном.

Филологические фантазии

Таким образом, один из аспектов структуры «Хоббита» состоит в том, что Бильбо постепенно осваивается в сказочном мире, или Средиземье, как он стал называться. Но есть и еще один аспект, на создание которого Толкин употребил свою уникальную квалификацию, — в этом мире потихоньку осваивается и читатель. Можно было бы сказать, что Толкин мало-помалу придумывает этот мир, хотя сам он, наверное, не одобрил бы выбор такого слова. Как уже говорилось, «Хоббит» во многом построен на постепенном введении новых персонажей (Горлума, Беорна, Смога), новых существ (гномов, гоблинов, варгов, орлов, эльфов) или новых мест (Туманных гор, Черного Леса, Озерного города) — обычно по одному-два за главу. Некоторые из них изобретены автором. Не известно никакого иного источника происхождения Горлума, кроме фантазии самого Толкина; это была его собственная блестящая идея — выделить Горлума за счет нетипичного использования местоимений. После самой первой своей реплики в «Хоббите» («[Я вижу[21],] угощ-щ-щение на с-с-славу!») Горлум больше не говорит слово «я» («Властелин колец» — это уже другая история). Он всегда называет себя «мы» или «моя прелес-с-сть». Не говорит он и «ты», хотя, как и в случае с характерными особенностями речи троллей, издатели изо всех сил пытались «привести в порядок» эту ненормальность — например, без предупреждения исправляя «мы» (we) на устаревшую форму «вы» (ye). (Ошибки корректоров и редакторов много лет создавали путаницу в «Хоббите». Так, недоразумение по поводу Дьюрина дня было устранено только в поздних изданиях, а владельцы более ранних могут заметить, что в конце главы 3 написано «последняя осенняя луна», а в начале главы 4 — «первая». Правильный вариант — «последняя».)

Эта устойчивая речевая особенность Горлума создает отчетливое впечатление о его личности — или об отсутствии у него личности, — и это совершенно оригинальный прием. То же относится к гигантским паукам: хотя Толкин сказал или якобы сказал, что заимствовал их из германских легенд, это неправда. Они тоже придуманы самим автором.

Однако Горлум и пауки составляют исключение. Большинство существ, которые встречаются в «Хоббите» и «Властелине колец», являются плодом профессиональной деятельности Толкина. Очевидный пример — варги. Древнескандинавское vargr означает и «волк», и «изгой». В древнеанглийском есть существительное wearh — «изгнанник» или «изгой» (но не «волк») и глагол awyrgan — «осуждать», а также «душить» (так казнили осужденных изгоев) и, может быть, «тревожить, грызть, загрызать насмерть». Зачем в древнескандинавском языке понадобилось еще одно слово для обозначения волка, если в нем уже есть расхожее úlfr? И почему в древнеанглийском это слово имеет какой-то более сверхъестественный и менее очевидный физический смысл? Придуманное Толкином слово «варг» (warg) представляет собой явный компромисс между древнескандинавским и древнеанглийским произношением, а описание этих существ — волки, но не простые, а наделенные интеллектом и злой волей, — совмещает в себе оба древних понятия.

Еще один пример — Беорн. Можно себе представить, что в этом случае Толкин действовал несколько иначе. На посту преподавателя ему, наверное, каждый год приходилось разбирать со студентами древнеанглийскую поэму «Беовульф», и одна из самых простых вещей, которые надо знать об этом произведении, состоит в том, что имя героя означает «медведь» (на выяснение этого и большинства других аспектов поэмы ушло полвека). Беовульф — это bee-wolf (пчелиный волк), он разоряет ульи, таскает у пчел мед, а значит (как очевидно всем, кто читал «Винни-Пуха») это медведь. Однако Беовульф хоть и обладает недюжинной силой и отлично плавает — и то и другое характерно для медведей, особенно белых, которые одинаково хорошо передвигаются по суше и по воде, — но на протяжении всей поэмы остается человеком, лишь с намеком на некую странность. Впрочем, можно провести параллель между его похождениями и сюжетом древнескандинавской «Саги о Хрольфе Жердинке», которую иногда называют «Сагой о конунге Хрольфе и его воинах» и которая связана с «Беовульфом» и по другим причинам. Во главе дружины конунга Хрольфа стоит некий Бёдвар Бьярки, в чьих поступках явно прослеживается аналогия с Беовульфом. Бёдвар — это обычное имя (оно до сих пор существует в йоркширской деревне Баттерсби), а вот прозвище Бьярки означает «медвежонок». Поскольку его отца зовут Бьёрн (Медведь), а мать — Бера (Медведица), очевидно, что Бёдвар в том или ином смысле является медведем, точнее оборотнем. Как и многие древнескандинавские герои, он eigi einhamr, «имеющий несколько шкур». В кульминационной битве он превращается в медведя, точнее, направляет в бой свою медвежью сущность, но по недоразумению его выводят из транса, и войско конунга терпит поражение.

Толкин свел воедино все эти черты — заметим, все они хорошо знакомы любому исследователю «Беовульфа», не говоря уже об ученых уровня Толкина. В отношении Беорна в «Хоббите» ясно одно — он медведь-оборотень: обладает недюжинной силой, питается медом, днем выглядит как человек, а ночью превращается в зверя и способен принять участие в битве «в обличье медведя». Его имя, Беорн, имеет тот же корень, что и имя отца Бёдвара — Бьёрн, — и переводится с древнеанглийского как «человек»; ранее оно означало «медведь», но потом было «очеловечено», как, например, обычное современное английское имя Грэм (Graham < grey-hame (серый хомут) < древнеанглийское *græg-háma = grey-coat (серая шкура) = волк). Но так же, как и со «Списком гномов», Толкин пошел дальше этих словесных упражнений и задумался над тем, каким был бы медведь-оборотень, учитывая все вышеприведенные сведения. Ответом на этот вопрос стал Беорн, в котором причудливо сочетаются грубость и благодушие, свирепость и доброта, а преобладает над ними черта характера, которую можно назвать необщительностью, — все это, разумеется, связано с тем, что у него «несколько шкур», «он меняет шкуры».

Гэндальф с самого начала говорит о двойственности его натуры: «Он очень вспыльчив и прямо-таки ужасен, когда рассердится, но в хорошем настроении вполне мил» — и этот образ сохраняется вплоть до того момента, когда путешественники видят насаженную на кол голову гоблина и прибитую к дереву шкуру варга: «Беорна страшно было иметь врагом. Но им-то он был теперь друг». Друг условный, конечно, как пришлось бы узнать гномам, осмелься они взять его пони с собой в Черный Лес. Беорн — выходец из древнего мира, существовавшего еще до появления сказок, не знающего жалости и Женевских конвенций. Удивительно и очаровательно в нем, пожалуй, то, что при всем этом он вегетарианец, ведущий образцовое экологическое хозяйство и всегда готовый посмеяться, что никак не противоречит его происхождению. В Беорне соединились и ужились черты героев «Беовульфа» и «Саги о Хрольфе Жердинке».

Из древней литературы Толкин взял не только загадки и персонажей, но и место действия. В другой поэме из «Старшей Эдды» — «Skírnismál», или «Поездка Скирнира», — есть строфа, которая, по-видимому, подсказала Толкину не меньше, чем строфы из вышеупомянутого «Списка гномов». Предыстория такова: бог Фрейр, страстно влюбленный в великаншу, отправляет к ней своего слугу Скирнира, чтобы тот замолвил за него слово, и дает ему в помощь своего коня и свой волшебный меч. Скирнир героически принимает поручение и обреченно говорит, обращаясь не к Фрейру, а к коню:

Myrct er úti, mál qveð ec ocr fara úrig fiöll yfir, Þyr[s]a Þióð yfir; báðir við komomc, eða ocr báða tecr sá inn ámátki iötunn.

Переводится эта строфа так:

Сумрак настал, нам ехать пора по влажным нагорьям к племени турсов; доедем ли мы, или нас одолеет ётун могучий?

Это вполне в духе Толкина — в каком-то смысле отбросить контекст и искать вдохновения в словах, в названиях. Его не интересуют ни Фрейр, ни Скирнир, ни любовь великанши, но, по-видимому, он задался вопросами о том, каково на самом деле значение слова úrig и что за «племя турсов», о котором говорится в поэме. Один из возможных ответов на второй вопрос состоит в том, что турсы — вид орков, поскольку в древнеанглийском языке есть сложносоставное слово orc-Þyrs. Слово úrig редакторы немецкой версии поэмы предлагают переводить как «сырой, блестящий от влаги». Толкин, видимо, предпочел вариант «туманный», намекающий на сокрытые от глаз пейзажи. Бильбо в «Хоббите» делает ровно то же, что собирался сделать Скирнир: пересекает Туманные горы и проходит по местам, населенным орками. Однако оба события происходят явно, а не остаются навеки маячить на краю сознания, как в древнескандинавской поэме.

Черный Лес (Mirkwood) Толкин создавал точно так же. В поэмах «Эдды» несколько раз упоминается Myrcviðr. Герои-бургунды скачут сквозь «Myrcvið inn ókunna», «чащу Мюрквид», на свою погибель, к вождю гуннов Атли (Атилле). В поэме «Об убийстве Хейдрека и требованиях Хлёда», которая входит в упоминавшуюся уже «Сагу о Хейдреке», гунн Хлёд требует от своего сводного брата-гота часть наследства, и в том числе «hrís Þat it mæta, er Myrcviðr heitir», «знаменитую рощу, что Мюрквид зовется»[22]. Судя по всему, древнескандинавские писатели сходились в том, что Мюрквид расположен на востоке и представляет собой некую границу — может быть, между горной грядой и степью. Но об этом опять-таки не говорится прямо. И Толкин снова действует по той же модели: продумывает подробности, делает Черный Лес «неизведанным» и почти буквально непроходимым, оставляет за ним роль места, которое не миновать при походе на восток, но при этом населяет его эльфами.