Том Нортон – Зови меня Дженни (страница 4)
И вдруг до меня дошло. Я резко вынула сигарету изо рта.
– Ты же танцор, – сказала я, не как вопрос, а как констатацию. – Зачем куришь? Легкие же…
Он медленно повернул ко мне голову, и в уголке его рта дрогнула улыбка. Едва заметная, ироничная.
– Хм. А танцовщице зачем сигареты? – парировал он, кивнув на мою руку. – На черный день?
Я почувствовала, как краснею. Он попал в точку.
– Именно так, – ответила я, стараясь звучать уверенно. – А у тебя?
– На серый день, – сказал он просто, сделав ещё одну затяжку. – Их больше, чем черных. – Он посмотрел на здание, на толпу у входа. – И, кажется, сегодня как раз один из таких.
Его спокойная, почти философская расслабленность действовала успокаивающе. Он не дышал соперничеством, как те, кто толпился у дверей.
– Как тебя зовут, Алая ведьма? – спросил он резко.
– Зови меня Дженни. – Я попыталась подмигнуть, но, кажется, со стороны это выглядело так, будто я в конвульсиях.
Он кивнул.
– Джейкоб. – Он протянул руку. Я пожала её. Ладонь была твердой, с грубыми мозолями на местах хвата. Поддержки, канат, командная работа.
– Тоже на пробы? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– В каком-то смысле, – сказал он загадочно, раздавив окур о стену и убрав его в карман. – Скорее, на экзорцизм. Говорят, тут хорошо выжигают дурь из головы через тело.
В его словах была такая же горечь, как в моих мыслях. Свой.
– Удачи с экзорцизмом, – сказала я, бросая свою недокуренную сигарету и тоже гася её.
– И тебе, – он улыбнулся снова, и в этот раз улыбка коснулась его глаз, сделав их теплее. – С черными днями и красными волосами. Будет интересно посмотреть, что из этого выйдет.
Он кивнул мне на прощание и неспешной, размашистой походкой направился к главному входу, растворяясь в толпе других претендентов.
Внутри «PHOENIX» пахло деньгами и строгостью. Полы из полированного бетона блестели под скрытой подсветкой, стены были окрашены в матовый рыжий цвет. Никаких лишних деталей, никаких плакатов. Только функциональность и холодная красота. Нас, человек двадцать, провели по длинному коридору девушка с планшетом и таким бесстрастным лицом, будто она вела стадо на убой. Никто не разговаривал. Тишина была густой, звенящей, нарушаемой только шуршанием ткани и приглушенными шагами. Мы обменивались быстрыми, оценивающими взглядами. Здесь не было места для улыбок. Здесь был отбор.
Нас завели в главный зал. Он был огромен, с высокими потолками, по которым бежали трассы для подвижных софитов. Одна стена – сплошное зеркало от пола до потолка. Вторая – стеклянная, за ней угадывался темный зал с креслами. Для тех самых «зрителей», которые придут позже. В воздухе висела тихая, электронная музыка – бит, лишенный мелодии, просто пульс. Команда.
Мгновенная тишина, а затем – взрыв движения. Каждый занял свой кусочек пространства, как хищник, метя территорию. Кто-то сразу ушел в сложную растяжку, демонстрируя невероятную гибкость. Кто-то отбивал резкие, четкие изоляции. Кто-то, как и я, начал осторожно, слушая свое тело, особенно то место, где жила боль.
Я видела Джейкоба. Он стоял чуть в стороне, разминая шею и плечи, его движения были плавными, почти ленивыми, но в каждой мышце чувствовалась сдержанная мощь. Он не суетился, не пытался впечатлить. Он просто был.
Ровно через пятнадцать минут музыка смолкла. Дверь открылась.
Вошла Скайлар. Здесь она была в своей стихии. Черные, облегающие легинсы, кроссовки, просторная белая рубашка, закатанная по локтям. Волосы были собраны еще туже. В руках – тот же планшет. Она обошла зал по периметру, не глядя ни на кого, ее шаги отдавались эхом в наступившей мертвой тишине.
– Добро пожаловать в «PHOENIX», – её голос, усиленный микрофоном, где-то с потолка, был ледяным и четким. – Вы здесь, потому что у вас есть что-то, что нам нужно. Шрам. Боль. Злость. Незавершенность. Сегодня мы посмотрим, можно ли это монетизировать. Можно ли вашу личную трагедию превратить в зрелище.
Она остановилась в центре зала, повернувшись к нам.
– Первое испытание. Импровизация. Музыка будет меняться. Танцуйте то, что чувствуете. Чувство. Страх. Ярость. Боль. Стыд. Кто будет танцевать красиво – тот уйдет сразу. Мы здесь не для красоты. Мы для правды. Какой бы уродливой она ни была.
В зале повисло напряженное молчание. Потом зазвучала музыка. На этот раз – тревожная, давящая, с нарастающим, нервным ритмом.
Люди начали двигаться. Сначала осторожно, потом все смелее. Кто-то буквально выкрикивал что-то движением, кто-то замыкался в себе. Я замерла на секунду, позволив этому гудящему страху в музыке проникнуть в меня. Он нашел отклик – мой собственный страх, холодный и знакомый.
Я начала танцевать. Каждое движение было борьбой с невидимой силой, что давила на плечи. Я думала о падении. О пустоте под ногами. О доверии, которое рухнуло. Мои руки цеплялись за невидимые опоры и соскальзывали. Корпус изгибался, пытаясь увернуться от удара, которого не видел.
Музыка сменилась – стала резкой, рваной, агрессивной. И я сменилась вместе с ней. Ярость, которую я копила год, хлынула наружу. Движения стали рубящими, резкими, почти грубыми. Я «дралась» с воздухом, с полом, с собственным отражением в зеркале. В какой-то момент, в бешеном повороте, я слишком резко перенесла вес на правое колено.
Оно подкосилось. С предательским уходом опоры. Рухнула на одно колено, резко уперевшись ладонями в пол, чтобы не удариться лицом. Боль, острая и жгучая, пронзила сустав. В глазах потемнело от стыда. Первая же проба. И я уже на полу. Конец. Все кончено.
Но прежде чем волна паники накрыла с головой, рядом возникла тень. Сильные руки мягко, но уверенно обхватили меня под мышки и подняли на ноги так быстро, что, кажется, никто даже не заметил полноценного падения. Это был Джейкоб.
Его лицо было обращено вперед, он продолжал двигаться под ту же рваную музыку, и его движения теперь как бы огибали меня, поддерживая, задавая ритм для восстановления. Он наклонился так, будто в танце прислушивался к чему-то у моего плеча, и его голос, низкий и спокойный, прошептал прямо в ухо, заглушаемый музыкой:
– Они допускают лишь два падения. Я рядом.
И он отошел, растворившись в общем движении, оставив меня стоять на дрожащих ногах, с бешено колотящимся сердцем. Его слова были информацией к размышлению. Правила игры. Лимит на провал.
И что-то во мне щелкнуло. Страх сменился холодной, ясной решимостью. Два падения. Одно уже было.
Музыка снова перетекла – теперь в что-то более ритмичное, почти танцевальное, но с подводным течением тоски. Я встретила взгляд Джейкоба через зал. Он едва заметно кивнул.
И мы начали танцевать. В унисон. Как два одиноких спутника на одной орбите. Когда он делал резкий выпад в сторону, мое тело отзывалось отскоком в противоположную. Когда я начинала спиралевидное вращение, он подхватывал его энергию своим собственным поворотом. Мы просто чувствовали. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь этот циничный отбор – мы нашли общий пульс. Его движения были мощными, заземленными, мои – более порывистыми, воздушными, но сломанными. И вместе это создавало странную, болезненную гармонию.
Я больше не упала. Каждый раз, когда колено давало опасный сигнал, я ловила на себе его быстрый, оценивающий взгляд и меняла траекторию, находя опору в другом месте, в другом движении, в этом незримом диалоге с ним.
Когда музыка окончательно стихла, мы все стояли, тяжело дыша, в поту. Скайлар медленно обошла зал, останавливаясь то перед одним, то перед другим, что-то отмечая в планшете. Она подошла ко мне. Её глаза, холодные и аналитические, скользнули по мне, потом перешли на Джейкоба, стоящего в двух шагах.
– Интересно, – сказала она просто, без интонации, и пошла дальше.
Я посмотрела на Джейкоба. Он вытирал лоб предплечьем и, встретив мой взгляд, снова едва заметно кивнул. На этот раз в его темных глазах читалось нечто вроде уважения. Или понимания.
Скайлар закончила свой круг и встала в центр, положив планшет на высокий столик. Она окинула нас взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, только холодный расчёт.
– Первый отсев, – её голос прорезал зал, как лезвие. – Мы взяли двадцать человек. Остаётся шесть. Остальные – свободны. Благодарю за время.
– Следующие, – начала Скайлар, не глядя на планшет, как будто имена были выжжены у неё в памяти. – Джейкоб Морган. Дженни Роуэн. Лиам Чен. Айко Танака. Маркус Вальдес. Фрейя Йонсен. Остальные, прошу, покиньте зал. Для прошедших – дальнейшие инструкции последуют.
Моё имя. Оно прозвучало так буднично, но внутри у меня что-то ёкнуло. Скорее, облегчение, смешанное с ужасом. Я прошла. В эту мясорубку. Добро пожаловать в ад.
Я мельком увидела, как Джейкоб, стоящий чуть поодаль, расслабленно перекатился с пятки на носок, его лицо оставалось невозмутимым. Он поймал мой взгляд и едва заметно поднял бровь, словно говоря: «Ну что, поехали?»
Пока расстроенные танцоры тянулись к выходу, к нашей шестёрке подошли двое ассистентов в чёрном – мужчина и женщина с такими же невыразительными лицами, как у первой девушки с планшетом. Мужчина подошёл ко мне.
– Мисс Роуэн, пожалуйста, следуйте за мной.
Он развернулся и пошёл, не проверяя, иду ли я. Я кинула взгляд на Джейкоба – к нему уже подошла девушка-ассистент. Он пожал плечами и пошёл за ней в другую дверь.