Том Клэнси – Последняя инстанция (страница 112)

— Полностью согласен, — сказал Бэзил. — Тем не менее, несмотря на слова Марты Шёйринг, мы полагаем, что скорее всего КГБ приказал РАФ совершить те убийства в Швейцарии. Возможно, это не касалось Марты напрямую, возможно, она вообще не имела к этому отношения, но мы полагаем, что Ингрид Бретц работала на РАФ. Было уже много случаев подобных сговоров, идущих на благо КГБ.

— Так вы не верите в «Зенита»?

— Я могу сказать только то, что мы не нашли доказательств, что какой-то убийца из КГБ действовал в Западной Европе. Вы даже не можете быть уверены, что за всем этим стоит КГБ. Подумайте. Зачем им убивать Тобиаса Габлера? Согласно «Моргенштерну», он управлял их счетами. Это был их человек.

— Может быть, он проговорился.

— Кому? Не Лэнгли. И не нам. И я очень сомневаюсь, что любой другой западной разведке.

— А что, если Габлер сообщил в КГБ?

Сэр Бэзил удивленно моргнул:

— Зачем КГБ убивать его за то, что он проболтался КГБ?

— У меня есть идея, Бэзил. Но нет доказательств.

— Хотелось бы услышать, — ответил Бэзил. — Мне интересно, какие вы сделали из всего этого выводы.

— Я думал об этом весь день, — сказал Райан. — Посмотрите, что получается. Пенрайт утверждал, что в дело с РПБ вовлечены две группы русских. Все эти усилия, направленные на то, чтобы убить всех, кто знал о двухстах четырех миллионах долларов. Экстренные меры по перекладыванию ответственности на ячейку РАФ, а затем уничтожение ячейки, дабы ее члены не могли заявить о своей невиновности.

Джек глубоко вздохнул. Он почти боялся продолжить, потому что, как аналитик, знал, что уходил в опасную область предположений.

— Я полагаю, это внутренние разборки КГБ.

— Почему?

— Из-за денег. Двести четыре миллиона. Все предельно ясно. И, насколько я могу судить, если бы КГБ хотел убить швейцарских банкиров и, возможно, британского агента, они могли действительно поручить это дело РАФ или какой-либо другой левой группировке. Им не нужно было подставлять их. И то, что их подставили, а затем убили, чтобы замести следы, заставляет меня полагать, что это не была операция КГБ. Тем не менее, КГБ был вовлечен в это, потому что как иначе объяснить все имеющиеся контакты и участие Штази?

— Вы полагаете, — спросил Чарльстон, — что некие сотрудники КГБ имеют деньги, спрятанные от остального КГБ, и поэтому держат их в Западной Европе?

— А разве невозможно, чтобы некоторые из них могли утаскивать деньги на левые счета на черный день? Увести их на кодированные счета — в Швейцарии, например — что еще нужно? Вспомните о нацистах в конце Второй Мировой войны. Те, у кого были заготовлены средства, смогли спастись.

— Это все домыслы, Джек, — сказал Чарльстон. — Я не хочу душить ваш плодовитый разум, он показал себя довольно продуктивным, но посмотрите на ситуацию с моей точки зрения. Вы можете это чем-либо подтвердить?

Джек протяжно выдохнул.

— Нет. Ничем.

Чарльстон поднял руки. Он принял решение.

— Истлинг хочет закрыть дело о смерти Дэвида Пенрайта. Я бы не хотел подтверждать это, но без новой информации я подозреваю, что дело повиснет. Также я направлю запрос по поводу «Зенита» в МИ-5, так как они, похоже, уже некоторое время занимались им без нашего участия. Мы сделаем все, что можем, чтобы помочь им в Центральной Европе, но я опасаюсь, что раз они пришли к нам с протянутой рукой, весьма вероятно, что их оперативник попал в большие неприятности. Вероятно, для него уже все кончено.

Джека вдруг пробило.

— Как давно пропал их парень? Уж не тот ли это человек, что помог мне прошлой ночью?

Чарльстон покачал головой.

— Они сказали, что он не выходил на связь уже несколько недель, и, как я помню, он работал в тылу. В Венгрии, вроде бы. Западный Берлин был не его землей.

— У меня немного опыта в таких делах, но разве такие люди не могут долго работать, не выходя на связь? Я имею в виду, что если он находился на задании, у него могло не быть времени заскочить в телефонную будку и позвонить в Лондон. И разве они не могут делать что-то самостоятельно? Кто сказал, что он не оказался в ФРГ в поисках «Зенита»?

Чарльстон задумался.

— Я могу вызвать Холлинса и обсудить с ним ваши соображения, но, как я уже сказал, это не наш человек, и я не могу судить о его методах работы.

Джек вздохнул.

— Итак, что же мы имеем?

В голосе Чарльстона показалось сочувствие, но только в пределах допустимого:

— Вы отправитесь домой к жене и детям, и крепко их обнимите. Вы затолкали Истлинга в Швейцарию, когда он был там нужен. Кто-то спас вам жизнь в Берлине, хотя и, скорее всего, ценой собственной. Гордитесь тем, что вы сделали. Однако, пока пропавший оперативник МИ-5 не будет обнаружен, мы должны будем предполагать, что он находится за занавесом. И, как бы жестоко это не звучало, для него же будет лучше, если мы не станем распространяться о пропавшем британском шпионе.

— Вы хотите сказать, я не должен докладывать об этом в Лэнгли.

— Если МИ-5 официально попросит Лэнгли о содействии, не мешайте им. Но как представителя ЦРУ в МИ-5, я прошу вас не распространяться об этом. Мы не хотим, чтобы этот парень погиб из-за того, что мы говорили о нем.

Джек покачал головой.

— Операция не принесла ничего, кроме длинного перечня оборванных зацепок.

— Такова подчас работа разведчика, юноша. Противник тоже может сказать свое слово, как и мы.

— У меня такое ощущение, что мы проиграли, Бэзил.

Сэр Бэзил Чарльстон положил руку на плечо Джеку:

— Мы не проиграли, Джек. Мы просто не победили.

Глава 82

Дрисколл и Чавес двигались через деревья по северному и южному краям принадлежащего Кастору участка на берегу озера. Они находились всего в двадцати метрах от задней стены шале и, в то же время, были хорошо укрыты. Благодаря большому окну, Чавес мог видеть Райана. В бинокль было хорошо видно, что тот сидел на диване рядом с Оксли, а напротив них у камина сидел пожилой мужчина.

Двое охранников патрулировали заднюю часть шале, так что Динг и остальные никоим образом не могли подобраться ближе, не будучи обнаруженными.

Чавес понимал, что хотя он и мог видеть Джека, Райан оставался в руках противника.

Дом Карузо оставался у воды, укрываясь за парой бочек и эллингом возле причала. Взглянув в бинокль на здание на горке перед собой, он услышал со стороны озера какой-то шум. Судя по всему, двигатель лодки. Он посмотрел в темноту и туман, но не увидел приближающегося света.

Мгновение спустя звук исчез, словно кто-то заглушил двигатель.

Он шепнул в блютуз-гарнитуру:

— Это Дом. Какое-то судно приближается к пристани. Они не включили фонари и заглушили мотор.

— Похоже, у нас проблемы, — отозвался Чавес. — Всем укрыться. Дом, как только поймешь, кто к нам пожаловал, сообщи.

— Понял. Мы сможем как-то предупредить Райана, если начнутся проблемы?

— Да, начнем стрелять, — ответил Чавес. — Способов предупредить Джека, помимо этого, у нас нет.

Слушая Кастора, Джек Райан не мог представить этого шестидесятивосьмилетнего человека молодым оперативником. Он был уверен в себе и умен, и казался Джеку давно потерянным дядюшкой, с которым было приятно поговорить. Хотя тема разговора затрагивала обман со стороны Кастора, приведший к покушению на Джека.

Он понял, что этот человек не видел в себе никакой грязи. Он не понимал, действительно ли Кастор верил во все это или был невероятно одаренным лгуном. Джек знал, что таковых было немало в шпионском мире, где никто не мог остаться сухим и чистым.

— Все, что вы делали на посту главы «Кастор энд Бойл» было направлено на защиту российских властей, — сказал Райан, пытаясь заставить Кастора признать, что он был если и не предателем, то марионеткой.

Кастор покачал головой.

— Нет. Разве я не могу получать вознаграждение за передачу сведений крупным предпринимателям? Да, отчасти я виновен. В промышленном шпионаже.

Райан сказал:

— В пользу предпринимателей, которые заправляют ФСБ и правительством.

— Неужели? — с хитрой ухмылкой спросил Кастор. — Я работал с официальными представителями «Газпрома» и его филиалов. А чем они занимались на заседаниях собственных советов директоров, увы, не моя забота.

Райан задал вопрос, вертевшийся в его голове:

— Зачем вы говорите мне все это?

Кастор ответил:

— Очень скоро ключевые люди в России получат сведения о том, что человек, с которым вы встречались в Корби, был в ГУЛАГе, где Роман Таланов попал в госпиталь с тифом и дал признательные показания. Когда это случится, они решат, что я злоупотребляю своим на них влиянием. Им бы очень хотелось, чтобы эти сведения так и остались слухами. Как только они придут к выводу, что только у меня и Оксли есть сведения, способные их погубить, у них не будет никаких оснований позволять нам ходить по этой земле.

Райан перевел это на человеческий язык: