Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 46)

– Значит, блокадников разметал тот же шторм, что сбил тех торговцев с курса.

– Допустим. Я, конечно, не разбираюсь в морских тонкостях, но скажи мне – если бы сильный ветер заставил селроков приплыть в наш залив, разве не сдул бы он сюда и весь блокадный флот? Может ли шторм развиваться в двух противоположных направлениях? Мне теоретическая часть не по зубам, так что, может…

Айхма уставилась на меня.

– Да, ты верно все улавливаешь, – произнесла она. – Вот тебе моя последняя версия. Шердены – единственная морская сила Огуза. И они срочно понадобились ему для чего-то другого.

– Да, вполне возможно. Но для чего?

– Мне-то откуда знать? – Айхма вся нахохлилась. – Будь у тебя хоть капля мозгов, ты бы и сам его спросил, когда была такая возможность.

32

Вообще-то…

Как вы помните, я рассказал Айхме почти всё. И вот о чем я умолчал.

– Я готовился к прорывному маневру, – сказал Огуз, – в случае, если в Городе никто не прислушается к голосу разума. Но раз уж ты здесь, беспокоиться нечего.

– Прорывной маневр? – переспросил я.

Он кивнул.

– Мы только что очистили от синешкурых Левктру Опунтис, так что на моей стороне еще тридцать тысяч человек. Кроме того, нас там поджидала удача.

Большего он не сказал, но я занимаюсь закупками и знаю, что в Левктре Опунтис хранится бо´льшая часть осадного оборудования, захваченного у эхменов – в последней с ними войне или в предыдущей, какая разница. Весь государственный арсенал проходит через Классис, но добро, награбленное у врага, не входит в число забот нашего правительства. Поэтому осторожный провинциальный генерал, черт возьми, позаботился бы о том, чтобы заполучить его и сохранить в безопасности, чтобы удостовериться – оно всё будет под рукой, если вдруг понадобится, а не будет распродано на черном рынке. Да, эхмены – не лучшие солдаты, раз уж Империя их раз за разом побеждает, но в технологии они впереди на голову (никому не говорите, что я это сказал). Да о тех же требушетах вспомнить. Вполне логично, что большая удача Огуза заключалась в том, что он наложил лапу на кучу самого толкового осадного снаряжения, которое некий безымянный дурень не решился утопить в ламповом масле и поджечь, когда враг ломился в ворота. Судя по тому, что я слышал о складах в Левктре, семидесяти кораблям шерденов потребуется совершить несколько рейсов, чтобы все оттуда забрать. Почему бы и нет.

Жизнь, скажу я, вся держится на противовесах. Противоположности шагают рука об руку. Таким образом, ниспосланный небом шанс пополнить припасы достался нам ценой оборудования, способного сильно помочь поставить на всех нас крест.

Столкнувшись с чем-то подобным, разумный человек мыслит под прямым углом. Корабль приходит в Город, нагруженный пшеницей. Разгружается. Интерес представляет не то, что он завез, а то, что может вывезти. Или кого. Меня, например. Или, если я стану играть в благородство, людей, которые мне дороги.

Взяв передышку, я еще немного подумал. Итак, Айхма. Нико, Фаустин и Артавасдус – начнем с того, что они не согласятся. Так кто они, эти мои друзья? Требуется определение. И любое осмысленное определение друга, применимое в моем случае, вестимо, не включало бы их, но определенно применялось бы к Огузу. И если бы я хотел спасти своих друзей, или, если быть более точным, дочь моего друга и своих коллег, у меня была прекрасная возможность, которую я просрал. Разница в том, что, для того чтобы выручить свой круг, приняв предложение Огуза, мне пришлось бы предать Город. Посадка их на корабль до Селрока не будет иметь таких же неприятных последствий.

Я все еще мучился из-за этого, когда корабль вернулся: всего один, но нагруженный доверху.

– Итак, встает вопрос цены, – сказал я, когда разгрузка была закончена.

Тельдо, очень выносливый человек, с которым я очень плохо обращался, бросил на меня кислый взгляд.

– Для тебя – не встает, – сказал он. – Ты мог бы просто забрать товар и не заплатить – совсем как похитил меня.

– Жаль, что ты меня так видишь, – ответил я. – Плата обязательна. – Я прикинул в уме – сто пятьдесят тонн пшеницы в мешках обошлись братьям и кузенам Тельдо где-то в шестьсот гистаменонов; если те дали больше – не заслуживали звания хватких торговцев. – Итак, пять тысяч гистаменонов. Справедливо?

Тельдо открыл рот, потом снова закрыл. Удивляюсь порой, как простая арифметика может изменить чье-либо мировоззрение.

– Более чем, – сказал он.

– Конечно, – продолжал я, – реальными монетами расплатиться я не могу.

– Что?

– Увы. Но взамен я дам тебе аккредитив, гарантированный императорской казной и заверенный Великой Печатью. Ничуть не хуже золота – если не лучше.

Тельдо выглядел так, словно я только что вырвал ему передние зубы.

– Ладно, – проскрипел он. – Обойдемся и этим. Как будто выбор есть.

– Вообще-то есть, – признался я.

Так я и разыгрываю свои партии. Первый ход – отчаяние, второй – надежда.

Я повел его на экскурсию по Дворцу. Сперва мы обошли залы на первом этаже, всю библиотеку, потом – Зал Совета, часовню монастыря Голубого Пера, Зал гильдии писцов и еще несколько подобных мест. Горожане видят их каждый день – и едва ли подмечают иконостасы, триптихи, алтари, гобелены, инкунабулы и прочее убранство. И уж точно они не останавливаются и не прикидывают, какова цена у всего этого имущества – ведь оно, само собой, не продается. Никто не пытается украсть его – ибо кто в здравом уме возьмет в оборот украденное из Дворца Его Величества? Произведений искусства здесь немерено – буквально тонны; их, конечно, не расплавишь и не расколотишь, ибо это по большей части обработанное и расписанное дерево, но у тех же эхменов, с кем у селроков крепкие связи, или в восточных землях, откуда идут шелк и нефрит, ценителей подобного полно, и люди это в основном высокопоставленные и до ужаса обеспеченные.

Ради этого уже стоило рискнуть блокадой.

Тельдо воззрился на меня дикими глазами.

– А полномочия продавать это, – спросил он, – они… Точно есть?

– Конечно. – Я хмыкнул. – Я – держатель Великой Печати. Могу все это хоть по ветру пустить.

Гораздо лучше тяжелого золота; маленький селрокский когг способен перевезти сто двадцать, максимум сто тридцать тонн золота. Но Вознесение Золотого Дома, яичная темпера на липовых досках, тридцать два на двадцать семь, весом в один фунт десять унций, – и это только начало.

– И все, что вам нужно, – это пшеница, – произнес Тельдо.

– Пшеница и стрелы. Несколько тысяч заготовок для луков тоже пригодились бы.

Тельдо посмотрел на меня так, как самец паука смотрит на свою возлюбленную. Он знает, что его потом съедят, но игра стоит свеч.

– Договорились, – сказал он.

– Ты не можешь! – простонал Фаустин. Он был на грани слез. – Не можешь вот так вот поступать! Немыслимо!

– Не говори мне, что я могу помыслить, а что нет, – сказал я.

– Орхан, нельзя так. Послушай хоть раз. – Он был вне себя от ярости. – Эти картины – душа нашего Города. Отдай их – и с таким же успехом можешь сжечь это место дотла.

– Позволь не согласиться, – парировал я. – Думаю, душа Города – это люди, которые здесь живут. И долго без еды они прожить не смогут. Это ты послушай хоть раз. Ты бывал на рынке в последнее время? Наведывался к лавочникам? Может показаться, что пока все в порядке – да только скоро все это изобилие сожмется в одну крохотную точку. Люди – не дураки. Они знают так же хорошо, как и мы с тобой, что припасы с мирных времен не продержат нас вечно. Вдобавок ко всему прочему ты хочешь голодные бунты?

Обычно подобные вещи усмиряют его. Фаустин боится простых людей. Боится, что однажды утром проснется – и увидит, как они стоят над его кроватью с вилами. Но в этот раз что-то пошло не так.

– Наплевать, – отрезал он. – Твои драгоценные Синие и Зеленые – не плоть Империи, они просто живут здесь. Через сто лет никто и не вспомнит их имен. А искусство Золотого Дома является одним из наивысших достижений в этом мире, и быть ему только здесь. И если ты думаешь, что…

Я посмотрел на него, и Фаустин осекся.

– Вообще-то, – сказал я, – я с тобой согласен. Вот почему, если б селроки не захотели обменять пшеницу на драгоценности Дворца, я бы умолял взять их даром.

– Что? Ты с ума сошел?

– Нет, ты. Если нас всех постигнет неудача – все это историческое наследие пойдет на растопку печей. Нашему врагу плевать на искусство, Фаустин. По их мнению, все, что касается робуров, нужно убить. Вот почему оно должно попасть в более безопасное место.

Это заставило Фаустина остыть.

– И если мы переживем осаду, – продолжал я, – то рано или поздно сможем все снова выкупить. Так или иначе, даже если нас самих не станет, искусство робуров останется. И ни одна икона или картина не отправится в костер. За кого ты меня принимаешь, Фаустин? За варвара?

Все очень просто.

33

Три дня спустя в заливе стояло семнадцать коггов из Селрока.

Держать это в секрете не стоило и пытаться. Все городские охранные силы были брошены к воротам доков – но что толку. Во-первых, мне было очень трудно поверить, что они сами не покинут свои посты, не набегут на причал, не украдут корабли и не уплывут на них. Но толпа отчаявшихся потенциальных беженцев по периметру доков представляла собой немалую опасность. Людей топтали насмерть. Пройдет совсем немного времени – и они поймут, что часовые не пустят в ход оружие, если предпринять согласованную атаку на ворота при помощи тарана.