Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 44)

В одном я был прав. На следующее утро все насосы и фонтаны в Городе отказали – враг отрезал акведук. Паника.

К счастью, Инженерный корпус был под рукой, чтобы спасти положение. Каким-то чудом у одного полковника оказалась при себе карта Города, указывающая, где и на какой глубине нужно копать колодцы; никаких пробных скважин, не нужно валять дурака с ореховой лозой. Через восемнадцать часов после того, как старые колодцы иссякли, первое ведро воды было поднято на лебедке из колодца у Монашеских врат. Вода имела отталкивающий коричневый цвет, но, насколько я понимаю, в Нижнем городе к такому привыкли.

Само собой разумеется, такой расклад не особо устроил людей респектабельных. Так что час-другой свободного времени я пустил на определение кратчайшего маршрута для трубы, способной соединить новый источник воды с нашей основной системой – даже при помощи уже существующих насосных станций. Но три дня честные жители Верхнего города должны были получать воду ведрами из цистерн для разлива. С таким временным неудобством они по большей части смирились, хотя им (скорее, их слугам) приходилось стоять в огромных очередях на полуденном зное.

– Только посмотри, и мы вносим свою лепту, – говорили они друг другу, – мы все тут вместе, и от тебя не так уж плохо пахнет, если посильнее надушишься.

Меня накрыло какое-то непростое чувство вины. За эти годы я обнаружил, что почти не мучаюсь думами, если занят – не бумажной работой, не надзором, не раздачей указов, а реальным ручным трудом. Поэтому я присоединился к отряду, учрежденному для рытья траншеи под новую трубу. Нико меня отговаривал, но Фаустин заключил, что идея хорошая – нужно подать пример и показать, что я, император от народа, не боюсь пачкать руки, и все в таком духе. Я никогда не был большим любителем копать, но кто-то должен был резать, обрабатывать и подгонять древесину под распорочные балки траншеи. Стало приятной неожиданностью обнаружить, что я все еще могу вести прямую линию и на глаз вырезать идеальный куб. В один момент пошел дождь, моя одежда и ботинки вымарались в грязи. Каким-то образом вода не кажется таким уж чудесным даром, когда стоишь в ней по щиколотку, а по затылку и спине текут ручьи.

Излишне говорить, что мы наткнулись на несколько древесных стволов и гигантских камней. Город существует с очень давних пор, никогда не знаешь, с чем столкнешься, начав копать. В какой-то момент открылась даже каменная кладка какой-то постройки – из мрамора, так что в свое время она наверняка считалась величественной. Из мрамора в Городе ничего не строят уже шестьсот лет как. Но кувалды помогли нам справиться со всеми препятствиями. Позже я узнал, что мы наткнулись на считавшуюся утраченной гробницу Первого Императора. Предполагалось, что она будет завалена золотыми чашами по колено, но мы ничего подобного не нашли. Рискну предположить, что археологи и антиквары из Нижнего города нашли ее гораздо раньше, но по какой-то причине результаты исследований публиковать не стали.

К тому моменту, когда работы по прокладке трубы завершились, все мы устали как собаки и перемазались с ног до головы. Выглянуло солнце, высушило хлюпающую грязь, ровным слоем которой я был покрыт, – впервые в жизни я оказался в ситуации, когда меня можно было принять за робура. К черту благородный труд, подумал я. Никто не смотрел, и я удрал.

Одно из самых любимых моих мест в Городе – Парк Победы; вам он, наверное, известен как Хлебное поле. Мало кто ходит туда днем (и ни при каких условиях не ходите туда ночью), и там можно бродить по аллеям тополей, почти забыв, что находишься в самом сердце столицы мира. Я сел на каменный блок, оставшийся от какого-то старого здания, и попытался разобраться в том, что сделал, но все это было слишком запутанно. Я старался не думать о тех беднягах млеколицых, что погибли внизу, в стоке, сметенные рекой. Сравнительно скорый исход – никому не убежать от потока разъяренной воды внутри трубы, на глубине пятидесяти футов под землей. Они карабкались, спотыкались, толкались и царапали друг друга, но долго этот ад не продлился. Таким методом в Городе обычно выдворяют крыс с сеновалов; львы Земли против червей.

Я опустил глаза на свои руки: они были покрыты грязью, практически черной. По какой-то причине это меня рассмешило – если не можешь победить, присоединись, и все такое. Но неправильно с моей стороны претендовать на честь, которая никогда не будет мне принадлежать, поэтому я побрел к фонтану. Он не работал, что озадачило меня, пока я не вспомнил: ничего не будет, пока кто-нибудь не поднимет люк, не спустится в дыру, не запитает фонтан от насоса. Так я и сделал – и мне явилась вода.

Красивая стихия, и к тому же – жизненно необходимая. Я стоял и смотрел, как она играет и пенится. Вода может убить тебя, но без нее – никак. Палка о двух концах – как и почти всё в этом дурацком мире.

Я вспомнил, зачем я здесь, и принялся смывать грязь с лица и рук. Сделав это, я понял, как сильно хочу пить, поэтому сложил руки чашечкой, чтобы напиться. Вскоре ко мне подошел смотритель парка. Конечно, он не узнал меня – неряшливого и грязного.

– Ты, – сказал он. – Да, ты. Куда прешь? Ты что, грамоте не обучен?

Он указал мне на медную табличку с белыми буквами: «ТОЛЬКО ДЛЯ РОБУРОВ».

Я раскрыл ладони и позволил воде утечь сквозь них, как будто она меня обжигала.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Обещаю, это больше не повторится.

29

– Я не видела тебя несколько дней, – сказала Айхма.

Она выглядела лучше; по-другому, но лучше. Такое не может вас не изменить, даже если тело по-прежнему работает так, как должно. Отныне ее лицо всегда будет тоньше, подбородок уже, глаза глубже. Она больше не была так похожа на свою мать.

– Был занят, – ответил я.

– Ну что? – Она огляделась и понизила голос: – Когда всё?..

– Уже, – сказал я ей.

Она выслушала не перебивая и в конце заключила:

– Ты идиот.

Я пожал плечами. Настроения не было.

– Ты чертов дурак. Что, во имя всего святого, на тебя нашло? Из всех твоих глупых, безумных, эгоистичных выходок эта – самая…

– Эгоистичных? – переспросил я.

– Да, черт возьми. Ты поставил свою глупую мораль выше спасения моей жизни. Не только моей, но и всех твоих друзей, раз уж на то пошло. И ради чего? Держаться за что-то здесь бессмысленно – ты сам так говорил!

– Может быть, не все так плохо, – мягко заметил я.

– И что это должно значить?

– Думаю, я значительно повысил наши шансы. Теперь у нас есть вода – отличный ее запас, бери – не хочу. И еще я угробил бог знает сколько их инженеров, так что подкопы и подрывы стенам не грозят еще какое-то время.

– Чушь собачья! – выпалила Айхма. – Ты просто оттягиваешь неизбежное – вот и все. И теперь ты разозлил своего друга, так что у него нет ни малейшего повода говорить своим людям, чтобы они не трогали нас, когда Город падет. Как ты мог так поступить? Неужели тебе плевать на всех, кроме себя?

30

– Вопрос очень срочный.

Мне уже надоело слышать это по десять-двадцать раз на дню. Но всегда был шанс, что это действительно может быть что-то важное, поэтому я пошел.

– Было бы это что-то хорошее, – сказал я.

Клерк посмотрел на меня.

– Это корабль, – произнес он.

Бегать – не императорское дело, хотя, если бы за мной погналась разъяренная толпа моих подчиненных, я бы о таком не задумался. Но корабль? В нашем порту? Неужели…

– Подождите меня! – услышал я клерка за спиной и мысленно послал его к черту, припустив даже быстрее.

Еще бы – настоящий корабль! Давненько Город их не видел. Он выглядел странно и одиноко там, на Северной набережной, – перст длиной в полмили, указующий на нас из залива.

Я не особо смыслю в кораблях, но начальник порта сказал мне, что это был когг – судно, смахивающее на половинку скорлупы грецкого ореха, с одной высоченной мачтой.

– Это не военный корабль, – пояснил он, – а торговый. Причал раньше ими кишмя кишел.

Команда стояла на причале, окруженная часовыми. Я протолкался сквозь толпу.

– Кто здесь главный? – спросил я.

Один человек, ничем не отличавшийся от остальных, поднял руку. Я улыбнулся ему со всей возможной теплотой и протянул руку в ответ.

– Кто вы, черт возьми? И как сюда попали?

Его звали Тельдо, и был он родом из островной республики Селрок, расположенной примерно в двадцати милях от границы с эхменами. Народ Селрока – не эхмены: слишком смуглые для млеколицых и слишком бледные по меркам робуров. Никто не знает, откуда они родом и как там оказались, но никого это особо и не волнует. У них в великом порядке вещей роль простая – нейтральная: если робуры с эхменами воюют – то есть почти всегда, – эти ребята обеспечивают безопасный законный канал обмена эхменских шелков, меди и специй на вино, оливки, вяленую рыбу и железо робуров. По размерам Селрок – крошечный, и на его территории ничего толком не растет. Думаю, на всем их острове есть только один колодец с пресной водой, но никто от этого не страдает, потому что главным образом там утоляют жажду привозным вином – даже малые дети. Дома, верфи и склады теснятся на клочке земли; при нормальных обстоятельствах мы часто видим селроков, хотя знаем о них ничтожно мало. Они доставляют нам отменный товар, который никак иначе не получить, и держатся особняком; дозволят ли селроку пить из фонтана в Парке Победы – вопрос спорный. Не думаю, что хоть кто-то из них пытался это выяснить. С мозгами у них все в порядке.