Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 31)

– Мне нужен прототип, – сказал я. – Нужно опробовать его где-нибудь, где они не смогут увидеть. Скажем, на пристани – стрелять будем по волнам. Пусть эта разработка станет для них неприятным сюрпризом.

Следующие три дня шли проливные дожди, какие бывают в Городе примерно раз в пять лет. Они превратили улицы в болота, по которым повозку не прокатишь. В Нижнем городе случилось небольшое наводнение – порядка тринадцати тонн незаменимого угля промокло и пришло в негодность. Но все равно я был так счастлив, что чуть ли не пел. С чего бы вдруг? Во-первых, у нас были дома с нормальными крышами, а у врага – палатки. Во-вторых, вся дождевая вода стекала со сланца и черепицы по водосточным желобам в ливневые стоки, которые я приказал отводить в цистерны.

Простите меня, но я собираюсь кое-чем похвастать. Я разработал целую схему очистки воды при помощи гравия. Гравийные фильтры задерживали весь сор, после давая пригодную для питья воду – если ее сначала прокипятить, конечно. Не помню, где впервые узнал эту технологию – но она оказалась рабочей.

Четвертый день я провел в доках. Оставшиеся без кораблей, они смотрелись странно – как холм, утыканный пнями от поваленных деревьев. Ни одной мачты, разве что воздет к небу шест первого имперского требушета – экспериментальной модели номер раз. Стоило отдать Трухе должное – управлялась она быстро и на совесть. Не хотелось бы мне работать на нее – быстрее откинешься от перенапряжения, чем сравняешься с этой дамой, а уж о том, чтобы вырваться вперед, и речи не может быть.

По ней было видно, что в последнее время она не находила времени на сон и еду, не говоря уже о том, чтобы умыться. Все руки в порезах – обычное дело, когда имеешь дело со стамесками и рашпилями. Думаю, она миновала точку, когда обращаешь внимание на усталость, – миновала и оставила далеко позади, продвигаясь медленно, но верно, игнорируя тот факт, что всё болит.

– Клиновидная балка изменена, – заметил я, оглядывая конструкцию.

Труха кивнула.

– Я подыскала ореховое дерево подходящего размера. Сделала балку стройнее, чуть более плавной в сужении – для большей пружинистости.

– Не самая удачная идея, – заметил я. – Нам придется построить сотню таких машин. Где мы возьмем сотню или хотя бы даже полсотни ореховых деревьев для них?

– Мы возьмем обычный ясень и обработаем по оригинальной спецификации. – Труха зевнула так сильно, что я испугался за ее челюсть. – Ясень – легкое дерево, поэтому он и растет так же легко в ширину, как и в высоту.

Я возненавидел себя за дотошность, но все же спросил:

– А ясеневая балка уже готова? По той же спецификации?

– Есть одна, начерно обтесанная. Но потом мы нашли ореховое дерево.

– Прекрасно. Ее нужно довести до ума и заменить ею ореховую. И опробовать.

Труха бросила на меня жалостливый взгляд, затем кивнула.

– Все так, – подтвердила она. – Прошу прощения. Я подумала, ореховое дерево лучше подойдет…

– Оно подошло бы. Буйволиный рог в тридцать футов длиной и драконьи сухожилия еще лучше подошли бы. Но их у нас тоже нет. Увы.

Труха подавила очередной зевок, а затем заковыляла прочь – сказать рабочей группе снять балку, которую только что с трудом укрепили. Весть была воспринята с ропотом; ну да, ребята – мои же армейские инженеры – устали, не в чем было их винить. Я подошел поближе и сверкнул на недовольных глазами. Ропот стих.

Остаток утра ушел на то, чтобы закончить и укрепить ясеневый рычаг. У меня руки чесались схватить инструменты и присоединиться, но я побаивался перед всеми облажаться. Глупости, на самом деле. Такое не забывается, и я был опытным профессионалом. Когда-то. Разрываемый сомнениями, я путался у своих же под ногами; время от времени прибегал гонец из Верхнего города с какой-нибудь мелкой бумагой на подпись. Стоило, пожалуй, вернуться к себе в кабинет, но я оправдывал свое поведение нуждой в свежем воздухе после лежачей немощи. Думаю, чувства мои знакомы ушедшим на покой гладиаторам – они не могут больше выходить на арену, но все равно приходят посмотреть зрелище.

Наконец балка встала на место – дело было сделано. Я читал какой-то придурочный отчет о поставках, а когда поднял глаза – требушет маячил надо мной, законченный, чем-то похожий на комара-долгоножку со сломанным крылом. Я посмотрел на Труху – ее слегка покачивало. Поймав мой взгляд, плотница ухмыльнулась и сказала:

– Во что будем стрелять? – Об этом-то я и не подумал.

– Видите вон тот сигнальный буй? – Я показал пальцем. – Сто гистаменонов, если попадете.

Никто, конечно, не попал. Буй отстоял на пятьсот ярдов и был очень мал – поленце, покачивающееся на волнах с воткнутым в него флагом. Но самое главное – чертова машина не сломалась при первом залпе; работяги радостно заголосили, да так, что и враг нас, наверное, услыхал. Я запросил повторный залп, Труха передала приказ. И снова – промашка, но снаряд лег чуть ближе.

– Ладно, – сказал я, – сейчас возьмем мишень покрупнее.

Мы спустили на воду баржу дерьмового дозора, и я отплыл на ней на четыреста пятьдесят ярдов от пристани, после чего сбросил за борт шлюпку, отплыл в ней недалеко и дал отмашку рукой. Хорошо, что Труха не подбила меня вместо целевого судна, хотя снаряды пару раз просвистели мимо в неприятной близости. Что действительно впечатляло, так это то, что она переборщила пару раз – четыре с половиной ярда ушли в плюс, что по итогу на добрых пятьдесят ярдов превосходило заявленную дальность мифических требушетов из эхменской книжки. И эту разницу я решил приберечь на черный день – пусть никто о ней не знает до урочного часа.

20

Благодаря Нико мы обошлись без полномасштабной войны Зеленых с Синими, но такие вещи не сходят на нет как снег весной. Было много разговоров о том, что «надо было наконец покончить с Синими/Зелеными, когда был шанс», и я заметил, что два верховоды ладили уже не так хорошо, как раньше. Вполне понятно. Несколько недель подряд две Темы трудились бок о бок, понимая, что, если не забыть о противоречиях, всему наступит конец; но капитуляция была отсрочена, варварам утерли нос даже с их секретным оружием, и пошли разговоры, будто так называемая осада была устроена правительством – чтобы сломать теневую систему Тем и заставить людей горбатиться за гроши. Верховоды Тем, само собой, подобный произвол терпеть не должны.

Арраск, полагаю, держал своих людей в узде, но у Лонгина был другой стиль работы с массами. Он стал во главе Зеленых, потому что ему нравилось быть популярным, и вдруг он эту популярность потерял. Его позиция, если он о ней когда-то и задумывался основательно, заключалась в заботе о своих сторонниках и удовлетворении их нужд. Очевидно, забота стояла на первом месте – и, когда мы были беззащитны перед врагом у врат, Лонгин пошел на сделку с дьяволом без особых сожалений. Но прошло время, и теперь вроде как очевидно, что варвары ничего особенного не замышляют. Каменные шары обратили их в бегство, требушеты превратились в кучу угля – да теперь, будь во главе Города настоящий бывалый солдат, их можно тепленькими взять. Не ровен час, флот вернется в гавань, моряки разделаются с захватчиками, и все разрешится. Суета была поднята на ровном месте. Теперь Зеленые если в чем и нуждались, так это в битвах со старым проверенным недругом, – и Лонгин, как верховода, должен был им это дать.

Вот-вот на сцену выйдет еще один невоспетый герой, в одиночку спасший Город, – не думаю, что такова была его цель, впрочем, наверняка он не осознавал важность своих действий. Герой этот – некто Антигон Ворреус, без определенного места жительства, род занятий – торговля краденым и запрещенным товаром. Ворреус принадлежал к народу скоринов и в Городе прожил где-то лет пять – в один прекрасный день он улизнул с грузового судна да так и осел здесь. Ни к Зеленой, ни к Синей Теме он не принадлежал. В чем он взаправду был хорош, так это в умении исчезать – ни Синие, ни Зеленые почти ничего о нем не знали. Его было очень трудно найти, если только он сам этого не хотел, и, не имея никаких связей, Ворреус смог открыть черную торговлю в одиночку – случай все-таки уникальный. Единственное, что ему требовалось, – собственно товар, но на этот случай у него была припасена небольшая лодка, которую он «забыл» передать властям.

С немалым риском для себя Ворреус выскользнул из гавани посреди ночи и поплыл на всех веслах до самой Чирры, против течения, надеясь найти что-нибудь на продажу. Он прибыл туда семьдесят два часа спустя, полумертвый от усталости, и тут же столкнулся со скоринским грузовым судном, повернувшим назад с полным грузом вина и крепкой браги – из-за того, что покупателей из Города не сыскалось. Об осаде в Скори еще не знали.

Ворреус и его соотечественники заключили сделку. В обмен на некоторую сумму – на небольшое состояние по меркам скоринов – ему доставался баркас, забитый под самую завязку бочками с пойлом. У баркаса был парус, и, к счастью, на обратном пути в Город дул попутный ветер. Ворреус болтался на другой стороне мыса до наступления темноты, а затем легко и непринужденно пустился в дрейф по полуночному приливу. Он, полагаю, из сил выбился, пока в одиночку разгружал всю ту выпивку, но как-то справился – малыми порциями сгружая товар в телегу и мотаясь раз двадцать от места выгрузки до обветшалой избы, что служила ему складом. Ему хватило сил припрятать баркас у одного знакомого в амбаре, и на следующий день, славно и заслуженно отдохнув, контрабандист наведался в «Собачий дуэт», где, как он знал, хозяйка готова была купить контрабандную выпивку за большие деньги.