Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 28)

Тут кто-то крикнул: «Доктор, он очнулся!» – и толпа расступилась, и этот несчастный старый мудак Фалькс навис надо мной, протянул руку и оттянул мне веко. Я нашел в себе силы отпихнуть его.

– Жить будет, – заключил доктор.

Я схватил его за запястье.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул я ему. – Почему ты не в «Собачьем дуэте»?

Фалькс ухмыльнулся.

– Она выбралась, – сказал он. – Более или менее. Я чуть не потерял и ее, и тебя. Вот это было бы печально, да?

Когда Фалькс удалился, я для верности осведомился у Лонгина:

– Айхма в порядке?

– Нормально, – ответил он. – Не беспокойся о ней.

– Пускай он возвращается к ней сейчас же, – выплюнул я, и тут у меня пошла кругом голова – да так, как еще не ходила. Меня будто кто-то схватил за ноги и резко потянул – в неизвестном направлении, ну или к осадной стене. Кто-то громко и отчетливо позвал меня по имени, и странная хватка вместе с тягой ослабла.

– Что такое? – отозвался я.

– Ты чуть не умер, – возвестил Фаустин. – Пять дней подряд проспал.

Моя голова звенела как натянутый канат. Я поморщился против своей воли.

– Не кричи, ради бога. В каком смысле – «пять дней»?

– В том, что ты пролежал здесь пять полных суток – ни жив ни мертв. Мы порядком наволновались, ты уж поверь. Один кошмар за другим.

И тут я вспомнил…

– Стена! Требушеты! Что с Городом? Они прорвались?

– Ему нужно отдохнуть, – раздался голос где-то позади меня. – Пожалуйста, уходите, все вы. Возвращайтесь часа через четыре.

– Не сметь! – взревел я. Ну или, скорее, всхрипел. – Я должен знать обстановку! Я…

– Все хорошо, – заверил меня Фаустин, наперекор своим же словам о «кошмаре за кошмаром». – Как только тебе станет получше, я все расскажу, Орхан. Не переживай. Всё под контролем.

– Они прорвались? Где Нико?

– Отдохни немного, – сказал Фаустин, удаляясь из моего поля зрения. – Постарайся немного поспать. Чем скорее встанешь на ноги – тем лучше, поверь.

Где-то полчаса – примерно столько потребовалось, чтобы все разошлись, – я честно следовал его совету. Затем встал, пошарил вокруг в поисках одежды, нашел видавшую виды робу на крючке в коридоре, а в куче мусора во дворе – пару потрескавшихся старых ботинок с отсутствующей половиной подошвы. У меня было такое ощущение, что в голове полно гвоздей. Ну ничего. Пора идти и править Империей.

С чего начать? Сильней всего мне хотелось броситься сломя голову к «Собачьему дуэту», но Лонгин сказал, что Айхма в порядке, а Фаустин сказал что-то о «кошмарах один за другим». Поэтому я взял курс к стене, гадая, далеко ли успею зайти, прежде чем по мне откроют огонь из луков и требушетов.

Улицы стояли тихие, но отнюдь не пустынные. Я увидел смутно знакомого типа, на мгновение задумался, кто это может быть, потом вспомнил – это один из моих младших капралов. Он суетился с большой холщовой сумкой для инструментов на плече. Чтобы его нагнать, пришлось перейти на рысь – в процессе я чуть не умер.

– Полковник, – он бросил на меня испуганный взгляд. – Мне сказали, вы…

– Что тут творится?

Моргнув пару раз, он поставил свою сумку со скарбом и встал по стойке «смирно» (в интерпретации инженерных войск скорее «ну-вроде-бы-смирно»).

– Мы остановили их, сэр, – произнес он. – Разобрались с ними на славу.

Похоже, он решил, что я запросил у него официальный доклад. Черт с ним. Я вдруг почувствовал себя разбитым. От нас до «Царя Зверей» – местечка, куда за антисоциальное поведение лет десять назад запретили вход, – было ярдов сто.

– Я знаю, – произнес я. – Угощу тебя выпивкой. Хотя, погоди, у меня же нет денег… Ты купишь мне выпить – и заодно все расскажешь.

Он в оцепенении смотрел на меня, как будто я только что поцеловал его в губы.

– Как скажете, сэр, – выговорил он и затопал вперед меня.

По жизни я всегда упускаю самое веселье, и эти пять дней исключения не сделали.

Согласно младшему капралу Сцеволе и его коллегам-историкам, именно громила Лисимах – тот чемпион Зеленых, страшный тип, охранявший меня, когда мы сжигали осадную башню, – спас мне жизнь на стене, оттащив с линии огня, когда часть ее, на которой я стоял, была разбита вдребезги, а Менас погиб. Лисимах удачно поднял меня на верхнюю клеть лестницы, но потом он споткнулся, упустил меня – и я проехался по ступенькам вниз. Пересчитал их спиной и, что куда больнее, головой. Уже не так удачно, но, раз я дожил до возможности услышать, как мне об этом рассказывают, горевать вроде бы не о чем.

Кажется, я упоминал, что этот Лисимах до смерти пугал меня, и я никогда не чувствовал себя комфортно в его компании. Так вот когда этот страшный тип узрел меня, лежащего в развалинах у подножия крепостного вала, мертвого (как он думал)… Не знаю даже, как объяснить. Лисимах был гладиатором и зарабатывал на жизнь тем, что бился насмерть; в общем, натурой он был прямолинейной и на все непредвиденные обстоятельства реагировал одинаково. Кроме того, он был моим телохранителем и в этом деле (как ему показалось) потерпел неудачу: я пал на его глазах, а для гладиаторов «честь» и «стыд» – все же не пустые слова. Так или иначе, Лисимах, подумав, что я мертв, просто озверел. Он помчался к Ипподрому, взял одну из колесниц, уцелевших после атаки на башню, взял полдюжины кувшинов с горючим маслом и приказал стражникам Северных врат дать ему проход. Они оказались из стана фанатов Зеленых, и приказ чемпиона для них был подобен гласу свыше.

Пока ворота отпирались, Труха дежурила на стене, подготавливала катапульты. (Если помнишь, читатель, я приказал Менасу проследить за тем, чтобы их стащили вниз, за мгновение до того, как его голова раскололась точно орех. Мой безмерно глупый приказ так и не был выполнен, что спасло Город, – всё, как обычно, благодаря врагу.)

17

Завидев, что творится внизу, Труха сбежала по лестнице, дабы поинтересоваться, что, черт возьми, происходит, – и стражники пояснили ей, что ворота отпереть велел Лисимах. Она разыскала его: представьте себе Труху, стоящую прямо перед этим берсерком и четырьмя брызжущими пеной лошадьми, вопрошающую, что он о себе думает.

– Я сожгу эти машины, – отрезал он. – Они убили Орхана. А я убью их.

Труха – славная девушка. Голова у нее работает что надо.

– Хорошо, – сказала она. – В таком случае езжай по прямой. Не сходи с колеи ни вправо, ни влево ни на фут. Я прикрою тебя так, как смогу.

Не думаю, что Лисимах раскусил ее план, но у него хватило ума поверить, что Труха знает, что делает. Он подхлестнул лошадей, и фаэтон вылетел за ворота как выпущенная из лука стрела. Тем временем Труха взлетела на стену, к заряженным и готовым к бою катапультам. Она быстро внесла некоторые коррективы в диспозицию машин, после чего отдала приказ. Сотня этих кошмарных каменных шаров покатилась от стены – но так, чтобы остался свободный проход для безумной одиночно-кавалерийской атаки. Излишне говорить, что, как только шары оказались в воздухе, вражеские воины побросали оружие и со всех ног припустили к возвышенностям. Остались лишь группы, обслуживающие семь требушетов.

Из семи машин две сломались после первых двух залпов. У одной от перегрузки сломался рычаг – в точности как предрекали наши военные теоретики. У другой на балку намоталась сеть. Остались пять, и все они работали на загляденье. Предполагаю, что работающие на требушетах бригады были слишком заняты и заметили Лисимаха только тогда, когда он к ним подкатил на такое расстояние, что было уже поздно принимать контрмеры. В спешке он забыл взять с собой оружие, но в данном случае это вряд ли имело значение – ребята, что обслуживали требушеты, похоже, были в большей степени инженерами, чем солдатами, а всем известно, что на поле брани инженер годен разве что на роль живого заслона. Двум или трем Лисимах свернул шею голыми руками как цыплятам, а остальные разбежались в панике, угодив в итоге под шквал каменных шаров. Худшая судьба, но война выглядит именно так. Избавившись от людей, Лисимах опорожнил привезенные кувшины с маслом на требушеты, убедился, что те хорошо горят, и отправился обратно в Город. Отправился пешком – у колесницы на, так сказать, финишной прямой поломалась ось, а такой человек, как Лисимах, не станет бежать: это портит имидж. Прогулочным шагом, вероятно немного рисуясь, пока смертельные шары подпрыгивали по обе стороны от него, он зашагал к Северным вратам, закинув на плечо отломанный конец рычага требушета – то была единственная вещь, годившаяся под трофей. (И этим поступком он больше помог спасению Города, чем практически любой в этой истории – но об этом я еще расскажу попозже.)

Итак, я даже не умер, а все семь вражеских требушетов оказались выведены из строя, и когда Нико с ребятами пришли оценить нанесенный ущерб – стоп, я забегаю вперед. Вернемся к моменту, когда мы с капралом прикончили выпивку и я спросил – немного боясь того, что могу услышать, – где Нико и насколько повреждена стена. Капрал Сцевола сказал мне, что Нико во время атаки находился в центре Города, на лесопилках. Конечно, где ему еще быть – я сам послал его туда с поручением, только забыл об этом начисто.

Он трудился на стене, и там я его и застал, когда нашел силы дотащиться туда. Увидев меня, Нико пришел в ужас.

– Ты почему не в постели? – спросил он.

– Даже не начинай, – оборвал его я. – Что у нас по положению?