Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 23)

Когда я появился в дверях ангара, пятьдесят лиц повернулись ко мне с одинаково хмурым выражением. Ничего удивительного – то, что я велел им сделать, было гораздо хуже, чем убийство.

14

– Нам необязательно заканчивать, – сказал Нико. Его зубы стучали, я полагаю, из-за холода. Вообще-то было довольно тепло. – Мы можем сдать назад.

Нико храбр как лев. Я – трус. И именно я сказал:

– Нет.

Он стоял на сходнях.

– Это хорошая идея, – сказал он, – на бумаге. Но мы не солдаты. Ты всегда нам это говоришь. Все зависит от правильного момента и от того, что мы на самом деле не проверили должным образом.

– Пойдем, – сказал я ему.

Доска слегка прогнулась под его весом. На самом деле ему не нужно было уходить, и разумнее было бы оставить его здесь, на случай, если со мной случится что-то плохое. Если уж на то пошло, и мне не нужно было уходить. На самом деле мы оба будем скорее помехой, чем помощью. Я прошаркал наверх, и кто-то помог мне подняться на баржу, как будто я был чьей-то старой тетушкой. Было темно как в мешке. Я слышал, как скрипят борта, но различал только смутные темные силуэты.

Стилико провожал. Не станет нас – он останется за главного. Его лица я не видел.

– Запомни, – сказал я ему. – Красный флаг – начало. Зеленый…

– Удачи, – коротко бросил он. Затем я услышал, как веревка шлепнулась в воду, и баржа тронулась.

– Что ж… – протянул Нико. Я сел. На дне баржи сидеть неудобно. – Флаги при нас?

Я поднял их – но, конечно, было слишком темно, чтобы он мог их разглядеть.

– Да, конечно. А теперь – успокойся и помолчи.

Мы подгадали всё так, чтобы отлив унес нас; в последнюю очередь нам нужны были шлепки весел о воду или хлопанье парусов. Любой фактор, способный всполошить врага, – часовые, как я знал, рассредоточились на мысах по обе стороны залива, – требовалось минимизировать. К тому времени, когда нам нужно будет поставить паруса или начать грести, мы окажемся вне поля зрения и слышимости. Ничего не оставалось делать, кроме как сидеть тише воды ниже травы в течение нескольких часов. Сущая пытка.

Мне совершенно не нужно было участвовать в этой эскападе. Артавасдус, которому я даже не нравился, умолял меня не ехать. Он сказал пару неловких слов о том, что я стал сердцем обороны: если со мной что-нибудь случится, все развалится, и там уж хоть ворота отворяй да пускай ублюдков. Я понимал, что он прав – по крайней мере, насчет бессмысленности моего участия, – но оно ведь как бывает: нельзя просто взять и самому себе отказать в глупости. Вот мы и пошли на компромисс: вместо того чтобы возглавлять реальный бой, где я точно стану обузой, убьюсь сам и погублю остальных, я выступлю сигнальщиком, взойдя на вершину старой башни на Сторожевом холме. Поскольку велика была вероятность того, что на башне окажутся вражеские солдаты, Нико отправился со мной в качестве одного из телохранителей. Вторым шел Лисимах из Зеленых, в настоящее время занимавший первое место в летней лиге, следовательно – по определению – самый опасный человек в мире. С Лисимахом Нико был явно лишним, но я все равно заставил его пойти со мной. Чтобы защитить меня от Лисимаха, подозреваю. Этот человек не мог не выглядеть зловеще, такова была его работа, но я действительно не хотел оставаться с ним наедине, если есть хоть малейшая возможность.

Излишне говорить, что капитан нашей чумной баржи никогда не выходил в залив ночью. Никто в Городе не признавался или, по крайней мере, не хотел признаваться в этом, опасаясь, что его назначат Верховным адмиралом и заставят принять участие в моей дурацкой авантюре. Поскольку ни на одной из барж не было освещения, у нас не имелось возможности узнать, где находятся остальные шесть, и все семь экипажей имели лишь смутное представление о том, где предположительно находится покинутый Бел-Семплан – именно туда мы направлялись. Идея состояла в том, что мы будем дрейфовать до тех пор, пока прилив не перестанет нас тянуть, а потом продержимся в слегка «подвешенном» состоянии до рассвета, пока не узнаем, где находимся. Чертовски глупая идея. Очевидно, кто ее подал.

Мне казалось, что на барже я смогу перехватить пару часов сна, но я обманывал сам себя. Мы все – двадцать человек и десять лошадей – бодрствовали, напуганные до смерти, трясясь в кромешной тьме. Фаустин очень разумно предложил, чтобы мы отправились в путь посреди ночи, а еще лучше – за три часа до рассвета; так у нас будет достаточно времени и не придется без толку болтаться по темному морю. Я отмахнулся от всех его доводов, сказал, что «поймаю отлив» – небольшое преимущество, если честно, но вряд ли это изменит правила игры, у нас же были весла, бога ради, и плыть было недалеко. Просто я знал – если бы мне пришлось ждать в Городе до третьей вахты, нервы бы сдали и я бы все задуманное отменил. Вряд ли веская причина, зато честная.

– Артавасдус был прав, – сказал Нико. Мы были уже далеко от берега, так что у меня не было предлога заткнуть ему рот. Но мне действительно не хотелось разговаривать.

– Со всеми бывает, – откликнулся я.

– Прав в том, что вы – сердце обороны.

– А, ты про это. Да нет, это чушь собачья.

– Нет, не чушь. Просто подумайте, чего вы достигли. Когда мы только пришли в Город – еще час, и на нас бы обрушились варвары. А вы…

– Чушь собачья, – повторил я чуть громче, чем следовало. – Они не напали на Город, потому что не были готовы. Вот и все.

– Вы все время так говорите, но я совсем не уверен, что это так.

– Как скажешь.

Бедолага, он пытался меня подбодрить; и он из тех людей, что полагают: если у тебя что-то на уме, лучше поскорее облечь это в слова. А я вот если о чем и говорю, то – о проблемах, подлежащих скорому решению, о возможных решениях этих проблем, ну и о свойствах материалов, дефектах и качествах. Конечно, я же инженер.

С первыми лучами света свыше мы смогли углядеть на горизонте черно-синее пятно. Изменив курс, мы направились к побережью – как раз в том месте, где, как предположил наш капитан, располагались мели, была спущена на воду крохотная лодчонка, и я вместе с Нико и Лисимахом уселся в нее. Я держал флаги, они гребли. К тому времени, как мы достигли берега, маяк вырисовывался довольно-таки отчетливо. Не оценил я, насколько крут этот чертов холм! На полпути вверх Лисимах Дуболом бросил на нас – профессиональных солдат – полный презрения взгляд и предложил подождать, пока он зайдет вперед. Если мы все продолжим подъем, заметил он, часовые услышат пыхтение и сопение еще на подступах, где-то за четверть мили до цели.

Он долго отсутствовал, и я начал волноваться. Время было крайне важно. Либо он был убит часовыми, и в этом случае все пропало, причем у нас даже не было возможности сообщить об этом основной группе, либо к тому времени, когда он вернется с вершины, а затем мы заберемся туда, отставание по времени от намеченного расписания станет критическим и план пойдет насмарку. Но в конце концов он вернулся – с порезом на правом плече и кровью на руках, которая, как я предполагаю, не принадлежала ему.

– Дело сделано, – сказал он. Волосы от него встают дыбом.

Когда мы поднялись, трупов не было, значит, он каким-то образом от них избавился. Солнце уже по-настоящему взошло – на самом деле мы поспели точно вовремя скорее по счастливой случайности, нежели по здравому расчету. Я вскарабкался по потрепанным временем каменным ступеням на вершину башни, затем оперся руками о парапет – и кое-как перевел дыхание.

Вид отсюда потрясающий. Я видел караульное помещение у Северных ворот, где должен был ждать Стилико, видел строительные леса около вражеской осадной башни, которая, должно быть, почти закончена. Мне были видны дальние околотки их лагеря, о которых нам приходилось лишь догадываться, когда мы планировали эту ересь. Судя по всему, мы слегка переоценили степень их тыловой обороны. Там было три ряда палаток, в которых размещался арьергард; я ожидал не меньше четырех. В любом случае – ничего особенного. Они попросту не ждали атаки в этом направлении – прекрасно зная, что напасть на них некому. И еще я различал мелкую круглую ясеневую рощицу, которая отмечала дальний край Цитомерского леса, еще одного охотничьего парка с резвящимися оленями, простиравшегося от моря до полумильного рубежа Северных врат. Чего я не знал, так это того, сможет ли человек, сидящий на самых верхних ветвях одного из высоких ясеней, произраставших там, заметить меня. Если не сможет, нам всем каюк. Я поставил на это, и не было никакой возможности проверить возможность заранее. Глупая, ужасно глупая затея.

И все же мы были здесь, и пришло время. Я уже начал поднимать руку, как вдруг…

– Не зеленый! – испуганно прошипел Нико. – Красный!

Хорошо, что он пришел на помощь, не так ли? Я поднял красный флаг и помахал им. Затем – стал ждать и надеяться, что моя задумка хоть как-то сработает.

Все началось много лет назад, когда я был сержантом. Мы закончили работу, и ребята располагались на отдых, снимали сапоги, откупоривали бутылки. Пойдем шары подкатывать, сказал кто-то. К кому, спросил я.

Ответ: так имперские солдаты, со свойственными им элегантностью и вкусом, называют известную игру. Забава сама по себе простенькая – бросается камень, после чего игроки выясняют, кто из них может добросить деревянный шар ближе всего к тому камню. В том или ином варианте в эту игру играют во всем мире. Как открылось, я довольно хорош в этой чепуховине – достаточно хорош, чтобы приобрести популярность, но недостаточно, чтобы меня сочли выпендрежником. Но важно не это, а то, что игра заставила меня кое о чем задуматься уже тогда, много лет назад.