Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 16)

Итак, они собрались в одном месте, и между ними, точно барьер на ристалище, встала Айхма – как будто боясь, что при столкновении этих людей грянет взрыв. Должно сказать, и мне было слегка не по себе. Гладиаторы производят такой эффект; они как большие собаки, никогда нет уверенности, что не вцепятся в тебя. Пришлось напомнить себе, что я солдат.

– Спасибо, что пришли, джентльмены, – поприветствовал я. – Садитесь, выпьем.

Верховоды расселись по разные стороны стола. Я занял северный конец, Айхма – южный. Я не просил ее остаться; не просил и об обратном. Выставив позаимствованное из ее запасов – пару бутылок финикового вина и четыре граненых стакана, – я предложил старый ипподромный тост:

– Да поможет Господь проигравшим.

От финикового вина у меня заслезились глаза. Я не любитель выпить.

– Наверняка вы все слышали новости, – начал я. Верховоды дружно кивнули. – Мы все знаем, кто управляет Городом. За стенами – легион варваров, которые совсем недавно успешно перебили имперское войско. Вы люди деловые – предлагаю подумать о ситуации пару минут.

Арраск хмуро посмотрел на меня.

– Нам крышка, – сказал он.

– Вынужден не согласиться, – ответил я. – Пока нет. Я понятия не имею, кто эти придурки, но они умны, и это для нас – удача. Они достаточно умны, чтобы понять, что стены им не одолеть; им хватает ума не подходить на расстояние выстрела из катапульты. Говорю по секрету – никаких катапульт в Городе нет, но варвары этого не знают. Когда я в последний раз наблюдал за ними, они устраивались поудобнее, разбивали стоянки. Не знаю, ждут ли они тяжелую артиллерию или планируют построить тараны на месте. В любом случае у нас, кажется, есть минутка-другая на передышку. Мы еще живы, господа, у нас еще есть шанс.

Лонгин наполнил стакан и по-светски изящно пригубил из него.

– Я видел, как твои ребята перевозили на тачках разный хлам, – сказал он. – Для чего это все?

Я объяснил ему, и он расхохотался.

– Если дать моим ребятам несколько дней и сто бочек гвоздей, они построят из всего, что стащили туда, настоящее оружие, – продолжал я, – но нас всего четыре тысячи душ, плюс шестьсот городских стражников, которым я не доверил бы и стручок подержать, пока отливаю. – Над шуткой поусмехались. – Ну и сверх всего – чернорабочие из управы Парков и Садов. Это все. Мне нужны крепкие руки и спины, господа. У вас в достатке и того и другого. Предлагаю заключить сделку.

Повисла неудобная тишина. Айхма явно занервничала. Я чувствовал себя так, будто стоял в загоне с двумя быками. Зря, совершенно зря. В конце концов, сам Айхмалот был мне другом – а он ведь тоже верховода Тем.

– Положительные для вас стороны, – пояснил я, – заключаются в том, что Город не падет и нас всех не перережут как овец. По морю вам не спастись – кораблей в порту нет. Несколько барж с дерьмом и одно грузовое судно – на всех не хватит, даже часть людей у вас не выйдет выручить. Если хотите остаться в живых, вы должны помочь мне удержать Город. Это реально, сдается мне. Я ничего не обещаю и не гарантирую, но думаю, это возможно. – С этими словами я достал из кармана Великую Печать и возложил в центр стола.

Лонгин поднял брови, но ничего не сказал.

– Это?.. – начал было Арраск, и я кивнул.

– Да, она теперь моя. И с ней я могу делать все, что захочу. А хочу я узаконить Темы. Разрешить вам выступления, ношение цветов, занятие должностей. У вас будет устав, как у Рыцарей Аллектуса или Госпитальеров. Вы сможете покупать земли и владеть ими, собирать деньги народными усилиями, сходиться за долги в судах – вместо того, чтобы ломать друг другу коленные чашечки. Мы все знаем, что достойную управу в Городе вершите только вы. Что ж, я сделаю так, чтобы вы смогли вершить ее открыто, при содействии префекта, без препон и неудобств. Если захотите – сможете даже прийти на общественные обеды и пройтись парадом в День Вознесения. – Это заставило Лонгина засмеяться вновь. – Спросите Айхму, она подтвердит, что я говорю об этом уж много лет. И я могу это сделать. Что мне потребуется – так только стопка писчей бумаги и воск для печатей.

Они смотрели на меня во все глаза. Гладиаторы Арены смотрят по-особому, тяжело и неподвижно, впитывая, по-настоящему. Все эти сражения на мечах оставляют след. У них тяжелый взгляд, пугающий, пока не привыкнешь, а привыкать не стоит. Люди с Ипподрома всегда опасны.

– Чего ты хочешь? – спросил Арраск.

– Всех, кого вы можете мне дать, – сказал я. – И женщин с детьми – в том числе. Мне нужны бойцы на стенах. Я хочу, чтобы носильщики доставляли грузы, копатели копали траншеи и ямы, строители строили стены и сносили дома. Нужна рабочая сила, что будет по моей указке доставлять необходимое из пункта А в пункт Б. Нужны люди, которым я смогу доверять, чтобы собрать весь провиант в Городе и раздавать его по строгой норме, без обмана. Поручи я это префекту, вы откроете черный рынок, и вы гораздо умнее его. Я хочу, чтобы вы двое встали на мою сторону и проследили, чтобы всякий, кто будет жульничать, схлопотал перелом ноги. Мне от вас нужно… – Я призадумался, но на ум шло только: – …сотрудничество. Этот Город, хоть и принадлежит на словах Империи, не в меньшей степени является и вашим достоянием. И если победа будет за нами, я обещаю – вы получите то, что принадлежит вам по праву. Ну а если мы проиграем… Уже будет все равно. Ну так что? Что думаете?

Снова долгое молчание, жутко волнительное. Затем Лонгин спросил:

– Кто-нибудь будет платить нам за всю эту работу?

– Да. Пайками и наличными деньгами. Буду с вами откровенен, сейчас в Городе не так много денег, и казначейство не снабдит нас, когда монета подойдет к концу. Так что, если осада затянется, рано или поздно ей на смену придут расписки. Но я готов отвечать за каждую. Деньги будут, и вам причтется. Положитесь на мое слово.

Лонгин и Арраск посмотрели на Айхму – она лишь кивнула. Большой риск для нее, но она сделала это без колебаний. И Арраск протянул мне свою крупную костлявую лапу:

– Договорились.

Я пожал ее, как будто сунул руку псу в пасть. Лонгин пока колебался. Тут я и сообразил, что не учел одно весомое «но». Синие и Зеленые – враждующие фракции и друг друга, чуть что, готовы со свету сжить. Вот же черт!

– Должен подчеркнуть, – сказал я, – никто не ожидает, что Синие и Зеленые начнут работать плечом к плечу. Исключено. Но это и не нужно. Мы распределим работу по уму – что-то Синим, что-то Зеленым.

– И Синие получат что полегче, пока мы будем нырять в дерьмо. – Лонгин презрительно хмыкнул, глядя на Арраска, пытаясь его спровоцировать. – Я что, похож на дурака?

Если тебе, читатель, доводилось когда-нибудь рубить дерево, ты знаешь тот мягкий скрип, означающий, что оно вот-вот упадет – и, если не стрельнешь в сторону с должной прытью, раздавит тебя. Ситуация накалялась, но я не предвидел эту проблему и не знал, как поступить. И поэтому я сказал:

– Что ж, если Зеленые не станут работать со мной, в отличие от Синих, у меня нет выбора, не мне решать. Но я бы предпочел вас обоих.

Лонгин бросил на меня взгляд, который испугал бы и тигра. Но потом я подумал обо всех тех по ту сторону стены, и знаете что, он и вполовину не был так страшен, как они.

– Ну так что? – спокойно спросил я.

Лонгин все еще колебался.

– Никакой дерьмовой работы, – процедил он.

– Дерьмовой работы будет полно, – сказал я, – но всем поровну.

Это его рассмешило.

– Заметано! – сказал он и протянул мне ладонь.

– Что сделал, что?

Фаустин – мужчина симпатичный. Настолько хорош, что почти ждешь, что он идиот. А еще он ниже меня, а для имперца это без трех секунд карликовость. Ему примерно сорок пять – сложно сказать, ведь как-то так он мог выглядеть и в семьдесят. Его жена умерла за год до осады, и ей он был безумно верен.

– Успокойся, – сказал я. – Мы купили их задешево. Нам нужна рабочая сила.

Арраск и Лонгин ушли с длинным списком дел. Я осался в «Собачьем дуэте», ибо сказал Фаустину, чтобы он встретил меня там. Он задержался дольше, чем я ожидал, и уже почти стемнело. Айхма заварила мне большой чайник чая, и мы поговорили о старых добрых временах.

Фаустин был вне себя от ярости.

– Ты пообещал амнистию двум преступным группировкам, чьим людям собираешься платить в два раза больше, чем имперскому стражнику, – и после всего этого думаешь, что я одобрю…

– Фаустин, – сказал я, – заткнись. Помощи от тебя никакой.

Он уставился на меня так, словно я дал ему пощечину. Затем он на мгновение отвел взгляд. Затем – снова посмотрел на меня.

– Ты зашел слишком далеко, – сказал он. – Твоим друзьям-гладиаторам уже даже не сказать, что сделка расторгается, – поднимут беспорядки. Ради всего святого, о чем ты думал?

Я решил – пусть распинается, вываливает все, что душе угодно. Мне было плевать – я тем временем прикидывал числа в уме. По словам Фаустина, у нас имелось три миллиона двести семьдесят шесть тысяч гистаменонов, плюс золота и серебра где-то еще на миллион, ориентировочно. Другими словами – не шибко много.

– Фаустин, – перебил я его. – Кто сейчас хозяин монетного двора?

Он остановился и посмотрел на меня.

– Сегимер. Ты его знаешь?

– Уже нет. Найди мне кого-нибудь, кто будет меня слушаться. Затем мы расплавим три миллиона гистаменонов.

– Что?