Том Холт – Натянутый лук (страница 2)
— Доктор Геннадий, — начала она, и теперь в ее голосе, кроме ужаса, слышалась едва уловимая примесь гордости, — мне кажется, я видела падение Города. Ну, вы понимаете, Перимадеи. И… — Девушка сглотнула, сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть с высокой скалы. — Мне кажется, я видела, как вас убили.
Геннадий кивнул.
— Понятно, — проговорил он. — Скажите, а как ваша голова?
Девушка пощупала затылок.
— Вы думаете, что я могла ее ушибить и мне стало мерещиться? Я уверена, что…
— Как ваша голова?
— Хорошо. Ну, — добавила она, потупив взгляд, — если не считать небольшой головной боли…
— Как я умер? — спросил Геннадий. Он сидел совершенно неподвижно, и его голос был абсолютно спокоен; лишь сцепленные пальцы вспотели. — Не волнуйтесь, я не обижусь.
— Вас застрелили, — ответила девушка тоненьким голосом. — Стрела попала вам в лицо и прошла прямо сквозь…
Она запнулась и издала несколько нечленораздельных звуков, что заставило Геннадия метнуться за большой медной вазой, в которой обычно лежали фрукты.
— Ничего-ничего, — успокоил он. — На некоторых это иногда так действует. Я должен был вас предупредить.
Она подняла глаза, закрывая платком подбородок.
— Значит, вы мне верите? — спросила студентка. — Ах, я так рада… ой, что я такое говорю, я имела в виду, что…
— Я знаю, что вы имели в виду. Если вам от этого будет легче, — солгал он, — в первый раз меня тоже тошнило. А я ничего страшного не видел.
— Доктор Геннадий… — Она встала, села, снова встала. — Я… пожалуйста, разрешите мне помыть эту вазу. Я жутко сожалею…
Геннадий закрыл глаза и подумал о своем бывшем коллеге Алексии — по всей видимости, еще живом в силу какого-то чуда. Он на Острове, вдали от войны и, вероятно, вне опасности. Доктору вдруг пришла в голову мысль, а не попытаться ли добраться до него при помощи проекции…
Принимая во внимание случившееся, доктор заснул необыкновенно быстро; хотя ему снились очень яркие сны, Геннадий не смог вспомнить ни одного из них, когда проснулся.
К вечеру второго дня они нашли одиноко стоящий прямой ясень, который рос среди развалин заброшенного дома.
— Не самое лучшее, однако сойдет.
Бардас Лордан выпустил вожжи из рук и некоторое время сидел, глядя на камни руин, торчащие из снега словно локти из продранного рукава. Пожарище. Судя по виду, ему уже лет пятьдесят-шестьдесят; но даже теперь следы огня еще ясно видны. Так высоко в горах мох, плющ и другая растительность, по-видимому, считающая своей обязанностью исправлять человеческие ошибки, кажется, не в состоянии одолеть каменную кладку; несколько пятен клочковатой травы, растущей в щелях обнажившегося цемента, два юных побега рябины, пытающиеся противоестественным образом прижиться в расщелине между стеной и твердой землей, и этот красивый, взрослый ясень, который он намерен срубить, высящийся по самой середине бывшего дома. Будь Бардас человеком суеверным и склонным к раздумьям об ужасах и триумфах прошлых лет, ему, возможно, пришло бы на ум связать падение этого дома и жизнь дерева. Но он был человеком иного склада и видел перед собой лишь прямое дерево, встретившееся впервые за два дня.
Рядом с ним в повозке нетерпеливо заерзал мальчишка.
— Ведь это ясень, да? — спросил он. — Я думал, мы ищем тис или маклюру.
— Сойдет, — повторил Лордан.
Мальчик выпрыгнул из повозки и занялся лошадьми, а Лордан обошел дерево, всматриваясь в ветви и вполголоса бормоча какие-то вычисления. Парнишка наблюдал за ним, склонив голову набок.
— По-моему, вы говорили, что это хлам. Вы говорили, что больше возни, чем пользы.
Лордан нахмурился.
— Наверно, я преувеличивал. Разведи костер, потом приходи помочь мне.
Он вынул из повозки топор и потрогал лезвие большим пальцем. Оно показалось тупым, и Лордан поточил его о камень, прежде чем сбросить куртку и расправить плечи для первого удара.
— Никак не получается разжечь костер, — пожаловался мальчик. — Все сырое.
Лордан вздохнул.
— Ладно, брось. Я потом сам разожгу, когда закончим с этим. Твой топор с тобой? Хорошо, иди на другую сторону и старайся рубить точно как я, удар за ударом, чтобы было ровно. И ради Бога, будь поосторожнее. Держи его крепко, не торопись.
Он взялся за топорище, левой рукой за конец ручки, правой — почти у обуха, потом внимательно посмотрел на то место, куда хотел ударить, и замахнулся. Удар отозвался дрожью в плечах, и Лордан почувствовал острую боль в спине, которая предупреждала, чтобы он не слишком усердствовал.
— Ну, что стоишь? — проворчал он. — Твоя очередь.
Мальчик размахнулся; обыкновенный парнишка с большим топором, который хочет показать, какой он сильный. Это был неистовый, со всего маха удар, и мальчик промахнулся, попав по стволу скорее рукояткой, а не лезвием топора. Само собой, топор соскочил с топорища и, просвистев в неприятной близости от локтя Лордана, упал в куст крапивы.
— Идиот, — снисходительно проговорил Лордан.
Он вспомнил, что сделал точно то же самое, когда был маленьким; моложе этого парнишки, разумеется, — в его возрасте он уже знал все, что нужно знать о том, как валить дерево, а не просто думал, будто знает.
— Пойди найди топор.
— Он упал в крапиву, — возразил мальчик.
— Знаю.
Он продолжал рубить, медленно, скупо взмахивая топором, заставляя его вес выполнять всю работу. Примерно после двадцати ударов Лордан перешел на противоположную сторону и выровнял надруб; затем начал снова, передвинувшись на четверть окружности, пока не дошел до сердцевины ствола с трех сторон. Он остановился и оперся о топорище.
— Еще не нашел?
— Нет.
— Господи, какой ты медлительный. Скоро стемнеет… Ладно, принеси веревки.
Вместе они обвязали верхние ветки веревками и закрепили их за то, что осталось от дверного проема.
— Отойди, — велел Лордан, — и не путайся под ногами.
После этого он закончил работу; вес дерева разорвал последние волокна сердцевины, ствол дернулся в сторону и, удерживаемый веревкой, соскользнул с пенька, упав более или менее туда, куда и хотел Лордан.
— Вот, — сказал он, — как надо правильно валить дерево. Если бы ты смотрел внимательно, то мог бы научиться кое-чему полезному.
— Вы велели мне искать топор, — ответил мальчик. — Подумаешь, великое дело — деревья рубить. Что тут такого? Руби, пока не упадет.
Лордан медленно выдохнул.
— Точно, — проговорил он. — Неси пилу. Пока еще светло, можно начать работу.
Мальчишка зевнул и притащил двуручную лучковую пилу. Они вдвоем отпилили комель, и ствол стал круглым и ровным, с ясно видными годовыми кольцами.
— На сегодня хватит, — подытожил Лордан. — Остальное сделаем завтра. А теперь найди топор, пока я буду разжигать костер.
— У меня все руки крапивой обожжены, — скорбным голосом пожаловался мальчишка.
— Возьми серп и скоси крапиву, — терпеливо объяснил Лордан. — И топор найдешь, и не обстрекаешься.
Парнишка усмехнулся.
— Могли бы раньше сказать.
Лордан поднял взгляд от охапки хвороста и улыбнулся.
— Я надеялся, что ты сам додумаешься, — ответил он. — Давай шевелись, а то так всю ночь провозимся.
Они появились через час после заката; пять длинных черных кораблей с опущенными мачтами почти бесшумно проскользнули между двумя скалами, возвышавшимися у входа в бухту. Требовалось незаурядное владение искусством судовождения, чтобы провести в сумерках пять боевых кораблей через узкий пролив, и этот маневр был выполнен уверенно и четко.
На берег высадились быстро и тихо, каждый человек знал, что ему делать. Потом офицеры разделили солдат на два отряда и повели вверх по берегу. Не было слышно ни звука — ни звона доспехов или оружия, ни скрипа ремней, ни разговоров, ни небрежной поступи. С того места, где он лежал, Горгас не мог их как следует рассмотреть, чтобы сосчитать, но оценил количество сотни в две, а может, и в две с половиной. Весьма значительные силы для простой конфискации, хотя теперь уже ни одна конфискация не могла быть простой.
— Их больше, чем мы предполагали, — прошептал мужчина рядом с Горгасом.
Голос его звучал испуганно, что было естественно.
— Мы сумеем с ними справиться, — тихо ответил Горгас. — Заткнись и не шевелись.