Том Холт – Натянутый лук (страница 4)

— Я тут подумал, — сказал Горгас, — а почему бы нам не отвезти их вниз, к морю? Так было бы проще. — Фермер просиял и кивнул; молчун, сразу видно. Его жена восстановила равновесие, снова рассыпавшись в благодарностях. Горгас подавил зевок и направился в амбар.

Может, они привыкли ко всему, думал он, шагая через двор. Ферма солидная — каждый дюйм пространства использовался с определенной целью, никаких излишеств, все рационально, — но она была не похожа на те фермы, среди которых вырос он сам. Частокол из двенадцатифутовых жердей, толстые стены и массивные ворота, укрепленная башня вместо дома; как будто жизнь и без того не достаточно тяжела. Почему люди вытворяют такое друг с другом? Бессмысленный вопрос: здесь так живут. Должно быть, им так нравится.

Горгас спросил об этом у своего товарища, старшего клерка.

— Не думаю, — ответил клерк. — Просто они так привыкли, вот и все. Поразительно, можно прожить жизнь и даже ничего не заметить просто потому, что так было всегда. Наша ферма не очень отличалась от этой. Немного больше, разумеется, — быстро добавил он, — у нас была хорошая семья. Но, в сущности, то же самое: забор, с той только разницей, что наш был каменным, а кроме башни, имелась еще надстройка над воротами. Однажды, еще во времена моего прадеда, мы выдержали шестидневную осаду.

Он рассказывал об этом с гордостью; Горгас не совсем понимал почему.

— Дурацкий образ жизни, — заметил он, повалившись на охапку соломы. — Как бы то ни было, это не для меня.

— Что — земледелие или драка? — улыбнулся клерк. — Наверняка не драка, поскольку ты именно этим и занимаешься. Но ведь ты, кажется, рассказывал, что вырос на ферме?

Горгас зевнул.

— И то, и другое прекрасно, — ответил он. — А совмещение ставит меня в полный тупик. Я хочу сказать, как можно пахать, боронить и сеять из года в год, когда знаешь, что весьма вероятно, какой-нибудь подонок явится и все сожжет прежде, чем ты успеешь все убрать? Такая мысль может запросто свести с ума.

Клерк пожал плечами.

— Вредители есть вредители, — сказал он благожелательно. — Существуют мыши, кролики, грачи и голуби, а также солдаты. Собираешь то, что осталось. В соответствии с этим планируешь расходы и бюджет. Если в какой-то год все теряешь, то берешь заем и начинаешь сначала. — Он нахмурился и покосился в сторону. — Так все начиналось, — тихо проговорил он, — так и продолжается. А кроме того, есть люди вроде нас с тобой, которые готовы что-то изменить.

— Точно, — отозвался Горгас, переворачиваясь на бок. — Теперь, пожалуй, я немного посплю, если не возражаешь.

Клерк ухмыльнулся.

— Ты не в духе, потому что сломал свой чудесный лук. Это нормально, — добавил он, — я тебя понимаю.

Горгас немного подумал.

— Ты прав, так оно и есть. Я уже говорил, этот лук у меня много лет, с тех пор, как я был мальчишкой. Между прочим, его сработал мой брат.

— Который? У тебя их так много. — Горгас улыбнулся.

— В свое время я сделал из него несколько отличных выстрелов. Он вызволял меня из беды уж не помню сколько раз. Впрочем, и навлекал неприятности. Но это вина не лука, а только моя. — Он подобрал сломанные куски лука и поднес их к желтому свету масляной лампы. — Ты не поверишь: переломился в утолщении. Вот тут, в роговой прокладке, появилась трещина и пошла через дерево в опору.

— Да, — отозвался клерк, — вот, значит, как…

Он даже не дал себе труда закончить фразу. Горгас положил остатки лука рядом и забросил руки за голову.

— Надо будет попросить его сделать другой, — сказал он.

— Директор скоро пригласит вас, — заверил мужчина.

Кивнув на холодную и с виду жесткую каменную скамью, он удалился.

Алексий подумал о своем геморрое, внутренне застонал и сел на скамью, которая оказалась именно такой холодной и жесткой, какой представлялась. Может, лучше было бы постоять; но он подумал о своем ревматизме и не стал подниматься. В сущности, размышлял Алексий, он уже слишком стар, чтобы околачиваться в поганых приемных у кабинетов людей, обладающих званием вроде директора. Раз уж на то пошло, он был слишком стар для подобных игр уже в тот день, когда родился.

Что, однако, не мешало Алексию признать, что окружающая его обстановка не лишена определенного великолепия. Приемная была просторной и высокой, с подбалочником и толстыми декоративными колоннами из грубо обтесанного розового гранита; ни росписи, ни даже побелки, однако все говорило о наличии денег и возможностей. Такое впечатление, решил Алексий, довольно правильное. У директора (кем бы он ни оказался) достаточно того и другого, чтобы выкупить Алексия у островитян и мгновенно вывезти на большом и быстроходном корабле прежде, чем его богатые и могущественные друзья на Острове смогли что-то сделать. Но кто эти люди, а тем более что им от него понадобилось, Алексий совершенно не мог взять в толк. Это место не походило на учреждение, которое возглавлял человек, коллекционирующий философов.

Время шло, и скамья не становилась удобнее, поэтому Алексий сделал попытку встать и пройтись на затекших ногах до портала, через который недавно вошел. В нем по крайней мере чудилось нечто знакомое. Попытка повторить величественный перимадейский стиль, предпринятая тем, кто никогда не бывал в Городе и не видел ничего похожего на то, что ему поручили скопировать. Впечатление создавалось странное и чуть смешное.

Но больше всего, понял Алексий, его раздражало и смущало то, что все здесь такое нарочито новое. Разумеется, он не эксперт, но, судя по чистым, аккуратным, острым линиям и не выцветшим краскам, всему зданию никак не больше пяти лет. Оно все еще хранило слабый запах нового дома, едва уловимую затхлую влажность свежей штукатурки и безошибочный аромат каменной пыли. Уже кое о чем говорит, подумал он. Не просто богач, а внезапно разбогатевший. Алексий попытался не позволить этой мысли расстроить себя, однако ничего не мог поделать. Будучи перимадейцем, он неуютно чувствовал себя в новых зданиях; в Городе даже уборные во дворах насчитывали четыре сотни лет и были сделаны из полированного базальта.

Внезапно разбогатевший… что ж, это могла быть честная торговля — вновь открытая серебряная жила или более удобный морской путь на Юг — или пиратство, а то и революция или гражданская война. Это мог быть представитель новой династии или военный диктатор; впрочем, в таком случае он ожидал бы встречи не с директором, а с королем. Директор — это что-то связанное с торговлей, и ему чуть больше нравилась мысль о каком-нибудь купеческом князьке. Но разве недавно разбогатевшие купцы не набивают свои дворцы кричащей и вульгарной пышностью, сливками со всех пяти континентов, перемешанными в одной кастрюле, не расставляют статуи в каждой нише и не развешивают картин, теснящихся на стенах? Здешняя строгость говорила о чем-то ином, о чем-то как будто слегка знакомом — о созерцательном ордене, возможно, это могла быть какая-нибудь новая раскольническая секта или процветающая ересь. Сочетание строгости, неудобства и неограниченных затрат напомнило Алексию некоторые учреждения его собственной организации там, дома, а отсутствие украшений могло означать некое табу на живописные образы. Или это какое-то поразительное отсутствие воображения, что опять-таки не отрицает созерцательности и учености.

Отворилась дальняя дверь, и из нее вышел мужчина; не тот, который привел его сюда, но очень похожий.

Я философ, я должен бы сидеть здесь, размышляя о бесконечном, а не о боли в заднице. Чего бы я только не отдал, чтобы почитать что-нибудь.

Однако единственной надписью в помещении была всего одна строчка незнакомых букв, высеченная в камне над дверью директора, и не надо было быть лингвистом, чтобы с первого взгляда догадаться: «БЕЗ ДОКЛАДА НЕ ВХОДИТЬ».

Алексий сложил руки, прикрыл глаза, и ему захотелось подремать.

Как ни странно, это удалось; потому что каким-то образом все вокруг изменилось, и Алексий уже стоял в какой-то мастерской и видел затылок мужчины. Там, где он находился, было темно; мужчину освещал луч света, проникавший внутрь сквозь приоткрытую дверь. Он стоял у верстака, обстругивая длинную и узкую доску. В воздухе кружились пылинки, ясно видимые в тонком луче солнца.

Полковник Бардас Лордан, фехтовальщик. Что он здесь делает?

Алексий попытался заговорить, но голос здесь, кажется, отказывался звучать. Боже мой, это, должно быть, опять будущее. А мне казалось, что я со всем этим покончил. В волосах Лордана, над самыми ушами, он заметил седые пряди; что ж, прошло два года, и уж кто-кто, а Алексий знал, насколько он постарел за это время. Он попробовал передвинуться, чтобы увидеть лицо Лордана, однако ноги не слушались, и поэтому он стал вытягивать шею. Тоже не помогло. Чем-то противно воняло, и Алексий определил этот запах как жженую кость. Оглянувшись через плечо, он увидел железный котелок, кипящий над жаровней с углями, от которой медленно поднимался дым и улетал через отверстие в крыше.

В дверях появился мальчик, заслонив на мгновение свет, и Лордан велел ему отойти в сторону.

— Простите, — обиженно отозвался мальчишка. — Вы сами сказали…

— Ладно, — проворчал Лордан. — Поставь на скамейку. — Паренек пересек мастерскую и поставил то, что принес: поднос, на котором лежали небольшие пучки то ли ниток, то ли волокон, каждый с палец длиной и толщиной.