Том Холт – Белоснежка и семь самураев (страница 33)

“Вы звучите несколько враждебно,” — сказал пришелец, — “если позволите мне так выразиться. Догадываюсь, это от того, что вы не в мире с Элементами. Вы когда-нибудь задумывались о правильно построенном курсе медитации?”

Хрю, подумал Джулиан. “Уходите. Последний раз предупреждаю. После этого вина на ваши головы.”

Быть может, высказывание пришельцам было незнакомо; они принялись смотреть вверх, снимать и осматривать свои шлемы, трогая свои макушки и тому подобное. Джулиан не выдержал; во внезапном порыве гнева он схватился за подвернувшийся крюк и разрубил веревку, сдерживающую катапульту.

Это была большая катапульта; основа была сделана из стволов четырех взрослых дубов, окована железом и снабжена лучшими веревками из конского волоса. Теоретически она могла швырнуть каменную глыбу в 600 кило на двести ярдов. Однако, поскольку Джулиан никак не мог закатить такую громаду на наблюдательный пункт, он проявил инициативу и придумал собственный снаряд. А именно 300 килограмм прогнившего конского навоза, аккуратно упакованного в 25-килограммовые мешки, сваленные на катапульте.

К сожалению, он не продумал дело до конца.

Позднее, он понял, что это всего лишь дело относительной локальной плотности, площади поверхности и сопротивления ветра; система уравнений настолько проста, что ее смог бы решить в уме шести-недельный поросенок. Однако, увлеченному строительством дома Джулиану просто не хватило времени и терпения. Соответственно, как только он обрезал веревку, груз катапульту взлетел прямо вверх, а затем, как только гравитация погрозила пальцем и молвила строгое слово, упал вниз с немалой долей 9.8 метров в секунду в секунду и приземлился прямо …

На их головы, сказал Джулиан. О если бы!

“В Писаниях есть место,” — сказал один из пришельцев, когда последний мешок приземлился и широко расплескался, и последние остатки хвороста упали на землю (Джулиан с самого начала знал об этом слабом месте, но не ожидал атаки прямо сверху), — ” о человеке, плюющем в небо. Позже, возможно, когда Вы в более подходящем настроении…”

“Да и баня не повредит,” — добавил коллега, — “Быть в союзе с природой — хорошо, но быть ею покрытым — это совсем другое дело.”

Сидя среди обломков своего дома с повисшими на шее подобно якобинскому воротнику остаткам мешков, Джулиан простонал: “Ну ладно,” — сказал он, — “С меня хватит. Вы выиграли. Яичница с ветчиной, бутерброд, дичь, свиная печенка; что угодно, я ваш. Только побыстрее уже.”

Последовало краткое молчание; затем первый пришелец кашлянул: “Вообще-то”, — сказал он, — “мы вегетарианцы. Мы лишь хотели спросить, как пройти к Сто-акровому Лесу?”

Джулиан кивнул. “Идите за собственным носом до после-следующей поляны и подождите драматического поворота событий,” — сказал он со вздохом, — “обычно случается каждые десять минут.”

“Премного благодарен,” — ответил пришелец, — “Если Вас это успокоит, то у реки предназначения много изгибов, но мало мостов.”

“Я запомню,” — заверил его Джулиан, — “А теперь если не возражаете…”

“Продолжайте,” — ответил пришелец, — “до новых встреч. Постарайтесь обрести покой.”

“Вам того же с кисточкой. Послушайте,” — раздраженно проговорил он, — “вероятно это не мое дело, и меня сейчас вообще мало что волнует, но кто вы такие? Мои братья вас случайно не подослали?”

Пришелец вопрошающе посмотрел на него: “Ваши братья?”

“Евген и Дезмонд.”

“А они, гм, тоже поросята? Как Вы?”

“Верно. Если моя мать до встречи с моим отцом не вела жизнь полную приключений, все мои братья поросята.”

“А мудрецы учат нас, что все свиньи нам братья,” — ответил вежливо пришелец, — “Но нет, это были не они. Честно говоря, я кажется никогда раньше не встречал говорящих свиней. А вообще-то мы — самураи.”

“Самураи,” — крепко задумался Джулиан, — “Это какая-то итальянская сосиска.”

Пришелец недолго посовещался со своими коллегами. “Вообще-то нет,” — сказал он, — “Не принимая во внимание, что по своей природе все вещи одинаковы. В основном, впрочем, мы воины-философы и мы собираемся убить злую царицу.”

“В самом деле?” — Джулиан, никогда не интересовавшийся политикой, слегка попятился. “Надо же!” — добавил он.

“Это наше призвание,” — объяснил первый пришелец, — “Защищать слабых от сильных, угнетенных от угнетателя и смиренных от нахальных… прошу прощения, я Вас утомляю?”

“Нет-нет,” — заверил его Джулиан, — “Я вас просто, э, считал. Получается семь.”

“Поздравляю. Точно замечено.”

Джулиан безнадежно нахмурился: “Да, но семь,” — сказал он, — “Семь самураев. Семь самураев, защищающие слабых и угнетенных и все такое. Не хочу никого обидеть, ребята, но вы уверены, что вы не гномы?”

Пришельцы переглянулись. “Не думаю,” — сказал один из них, — “Мы бы заметили.”

Джулиан пожал плечами. “Ладно, неважно, просто подумалось. Успеха с, гм, злой царицей.”

Пришельцы вежливо поклонились и ушли обратно в лес, оставив Джулиана наедине с раскиданными вязанками хвороста и его ароматной артиллерией. Семь, подумал он. Семь самураев. Семь гномов. Тайная Семерка. Тайная Великолепная Семерка Гномов-Самураев Против Фив.

Неважно.

Он стащил с шеи мешок, отряхнулся и отправился на поиски кирпичей.

Глава 9.

“О Боже,” — пробурчал Гримм 2, — “да это же гном.”

Дампи зарычал подобно голодному тигру, которому предъявили налоговую декларацию. “Ты что-то сказал, дружок?” — прошипел он, — “или мне лишь почудилось?”

“Не обращай внимания,” — сказал Клык, загораживая Гримма 2. — “Я разберусь.” Он склонился так, что они с гномом почти соприкоснулись носами. “Ты,” — сказал он, — “не безобразничай, понял? Хочешь похулиганить, пойди пристань к кому-нибудь подходящего размера.”

“Но он только что обозвал меня…”

“Да,” — поспешно прервал Клык, — “Я знаю. Но он тупой как валенок, да к тому же иностранец. Прими во внимание.”

Дампи в ответ уставился на Клыка. “Так и делаю постоянно,” — ответил он, — “особенно, когда они убегают, а то не попадешь. Никто не называет меня гномом безнаказанно, понятно?”

Клык выпрямился и обратил взгляд на Гримма 2. “Ты,” — резко спросил он, — “Ты только что назвал этого джентельмена гномом?”

“Да… нет,” — ответил Гримм 2, — “конечно нет. Даже в голову такое не приходило.”

“Видишь?” — сказал Клык. — “Эй ты, в проходе, другой невысокий джентельмен. Ты слышал чтобы кого-нибудь назвали гномом?”

Рампельстилтскин потряс головой. “Я не слушал,” — дипломатично ответил он, — “На самом деле, я морально уверен, что меня здесь тогда и не было. Я, вероятно, был в совершенно другом месте. Послушайте, может хватит пыжиться на время и пора заняться делом? Терпеть не могу портить стоящие конфронтации, но у нас расписание.”

Клык еще немного порычал. Волчья Стая гномов не любила, а офицер Стаи никого не боится; даже если они метр с кепкой и состоят в основном из носа, бороды и ботинок…

(Что-что? — Возмутилась волчья логика.

Ну сам знаешь, — ответил запасной отдел памяти, — Гномы. Крутые коротышки, которые всегда заводят драки и всеми командуют. Во всяком случае, нам кажется, что это они всегда заводят драки. Так уж мы это запомнили.)

“Ладно,” — сказал Клык, — “Скажите, что вам нужно, и убирайтесь.”

Из горла Дампи вырвался злобный звук, но он не успел превратиться в слова благодаря вмешательству Рампельстилтскина. Парнишка — прирожденный дипломат. Это объясняет, решил про себя Клык, почему он мне не нравится.

“Очень просто,” — гладко сказал Рампельстилтскин, — “Мы просто искали ведьму.”

“И вы?” — встрял Гримм 2, — “Боже, она сегодня популярна. Сожалею, но вам придется занять очередь, потому что мы были первыми.”

“С каких это пор люди встают в очередь за ведьмами?” — нахмурившись спросил Дампи, — “Всегда старался держаться от них подальше, а не разыскивать их. За исключением тех случаев, конечно, когда ведьма новенькая и все хотят разузнать есть ли от нее польза. Так сказать подмести заново.”

“Справедливо. И зачем же она вам, в таком случае?”

Дампи пробурчал что-то и отвернулся. “Мы застряли,” — раздался голос из под шляпы Рампельстилтскина, — “Ему следует завербовать семь гномов, но пока мы нашли только четырех.”

Клык моргнул: “Четырех гномов?” — поинтересовался он, — “Вы плохо искали.”

“Полагаешь?”

“Но ведь гномы всегда ходят семерками,” — ответил Клык, — “так же, как банки пива продаются шестерками. Это … это ж…”

“Сказка,” — докончил предложение Мальчик с Пальчик, — “Сам знаю. Но внезапно, это изменилось. И лично мне очень хотелось бы узнать почему.”

На протяжении этой беседы, эльфийка Клыка сидела на каминной полке за вышивкой, болтая ногами и грызя кусок древнего серого шоколада, завалявшегося в мусоре инкрустированных карманов кафтана Прекрасного Принца. Однако, теперь она замерла с выражением исступленного экстаза, которое могло было быть объяснено лишь двумя причинами: хроническим несварением желудка или же приступом любви, а, насколько было известно Клыку пищеварение у эльфов работало, как бетономешалка. Правда, в эту историю должны были впутаться прекрасный принц и стандартной выделки принцесса, а не крохотный обитатель шляпы и неустроенная эльфийка. То есть, конечно, Клык был очень рад, что влюбился не он, но он был и удивлен. Удивлен так же, как человек, прошагавший с завязанными глазами сквозь минное поле без неприятных последствий.