Том Холт – Белоснежка и семь самураев (страница 32)

“Думаешь, это Карл?”

Королева радостно кивнула так, что ее голова заскакала, как теннисный мячик на веревочке: “Я уверена в этом, потому что тебе сложно вспомнить его. У тебя странное ощущение, как будто он сказочный герой. Что означает, помоги нам Бог, что он внедрился в систему.”

“Что означает, что он все еще жив…”

“Что означает,” — сказала Царица, — “что он жив и действует и использует свои маленькие извращенные мозги, чтобы забраться в Зеркала. Ну,” — закончила она, — “возможно, это не совсем оптимально, что все будущее этого измерения в руках совершенно безответственного подростка в свитере и с прыщами…”

“Откуда ты об этом знала?”

“Назови это интуицией. Ты уверена, что ему просто захотелось этого? Его никто посторонний не подбивал на это?”

Сестрица порылась в памяти, а точнее в том, что от нее осталось после того, как ее обмусолили мыши энтропического сдвига измерений: “Ну, он постоянно получал какие-то официальные письма, потому что вместо марки в правом углу у них было что-то напечатано. И я думаю, что он получал от них много посланий по интернету, тоже.”

“Вполне вероятно,” — задумчиво проговорила Царица, — “как только они его подцепили, они конечно хотели скрыть это, а потому вероятно уже стерли все следы из его системы. Как в старой поговорке, что электронная почта опаснее обычной. И никаких призов, чтобы угадать, кто это был,” — мрачно добавила Царица.

“В самом деле? Кто, по-твоему? Думаешь, это CIA, или это еще одна теория из серии “Компания по изготовлению молочных пакетов убила Элвиса?”

“В самом деле?” — Царица была шокирована, — “Я никогда не знала.”

“О, ради Бога, …”

“И в любом случае,” — продолжила Царица, — “этого не может быть, потому что если бы ты читала Зависимый по воскресеньям на прошлой неделе, ты бы знала, что окончательно доказано, что на Туринской Плащанице лицо Элвиса.” — Она поколебалась, а затем нахмурилась, — “Ну и откуда же мне это известно,” — спросила она, — “Боже мой, должно быть, это просочилось из твоего измерения.”

Глаза Сестрицы загорелись: “Карл!” — сказала она.

“Возможно,” — ответила Царица, — “Хотя, я бы подумала, что он маловат, чтобы знать про Элвиса.”

“Думаю, они проходили его по истории,” — ответила Сестрица, — “Слушай, это можно как нибудь проверить или это только теория?”

Царица огляделась: “Всегда можно воспользоваться этим проклятым единорогом,” — сказала она, — “пойди проверь, там ли он еше, пока я проверю настройки.”

Вскоре Сестрица вернулась. С ней был единорог.

“А,” — сказала Царица, не поднимая глаз, — “ты, значит, решил его отпустить?”

Единорог зарычал. “Отпустить, моя задница,” — сказал он, — “Нет, прилетел целый флот вооруженных вертолетов и вытащил его. Предварительно, конечно, пробомбили всю долину и залили все напалмом. Вас когда-нибудь доставали с воздуха помощнички Санты? Не рекомендую. Дело даже не в бомбах, а в том, что они со вкусом завернуты в подарочную бумагу и перевязаны серебрянной ленточкой.”

Сестрица и Царица переглянулись. “Похоже на Карла,” — прошептала Сестрица, — “он любит смотреть боевики.”

“Вы меня поражаете,” — ответила ухмыляясь Царица, — “Также интересно, что хотя все это происходило в сотне шагов отсюда, мы ничего не видели и не слышали. Думаю, мы можем с уверенностью сказать, что это дело рук твоего брата.”

Сестрица глубоко вздохнула. “Чудесно,” — сказала она, — “как это ободряет!”

Джулиан прервал свою работу, уставился на небо и состроил гримасу. Было жарко, он вспотел (соответственно), как свинья, и по его расчетам полдень стоял уже четыре с половиной часа.

Так не должно быть, сказал он самому себе, нагибаясь, чтобы подобрать еще связку веток. Полдень должен быть ровно в двенадцать часов дня, а не сколько угодно. Он не знал откуда появились эти странные мысли; почему, например, полдень должен быть в двенадцать. Он знал лишь, что они у него возникли и от этого разболелась голова.

Все же, получалось неплохо. Раз уж он решил, что построит новый укрепленный свинарник из веток (почему из веток? Не знаю. Казалось хорошей идеей …), он присел и выписал каждую деталь заостренной веткой на ровной грязи. Растущий поблизости куст черной смородины послужил счетами, и он рассчитал различные факторы — коэффициенты стресса против устойчивости различных типов древесины (вяз 100 Ньютонов на квадратный миллиметр, тополь 116, дуб 97, шотландская сосна 89, делая тополь очевидным выбором) — а затем начертил план на шкале 1/100 с указанием материалов и их количества, а также прикинул расписание работ.

Затем последовал долгое тяжелое мотание по лесу, срезание веток в вязанки стандартного размера и веса, чтобы позволить полностью модулярную сборку; а теперь Джулиан был на самой сложной стадии работ — самой сборки.

Он начал с африканского крааля и дополнил эту основу влиянием из судостроения, иглу эскимо и классической римской аркой. Высокий свод составленный из перехлестывающихся вязанок хвороста, сложенных в спирали, заканчивающихся большим узлом на верхушке, по его расчетам давал оптимальный уровень структурной прочности (так как создавал баланс сил при внешнем давлении) не лишая полезности уникальные изолирующие свойства смолы. В целом это было очень впечатляющее строение; и, хотя, он все еще не мог представить, что побудило его строить дом из хвороста в то время как он мог прогуляться до ближайшего строительного бюро и заказать огромный воз кирпичей, по крайней мере он довольствовался тем, что из всех строений, которые возможно было создать из хвороста, это было лучшее…

Тем не менее…

Он положил вязанку и повернулся к лесу; тому, что от него осталось, после того как Джулиан прорубил в нем немаленькую дыру. Было ли это лишь его воображением или что-то действительно прокралось за стволами? Евгене и Дезмонд? Он надеялся, что нет. К тому же это было неправдоподобно. Способности его братьев красться были равны способностям динозвра делать операции мозга. Если бы сюда направлялись Ген и Дез, он уже давно услышал бы треск.

Снова; легкое движение, блик солнца на каком-то темном металле, и тишайшее хрусь! когда кто-то наступил на ветку. Там определенно кто-то был; и Джулиан, который привык считать паранойю своим единственным верным другом во всем мире, бросил свою вязанку и кинулся к дому.

Это не верх совершенства, сказал он себе, закрывая за собой вход валуном (обратите внимание на хитрую систему гирек, которая позволяет легко управлять трехтонным валуном). Но вероятно, сойдет. Он поглядел в дырочку и увидел тень в просвете между деревьев. В этот конкретный момент он не хотел иметь никаких дел с тенями, даже если бы их окружали прекрасные хрюшки с золотыми ведрами помоев, пришедшие сообщить ему, что он выиграл в лотерею. Он зарычал и прибавил мощности пропановому сжигателю на котором весело пузырился огромный котел горячей меди, поставленный на край наблюдательного поста.

Он как раз повернул регулятор на баллоне пропана и занялся проверкой веревок на огромной осадной катапульте, когда тень ступила из леса на поляну. Вид для нервного поросянка не ободряющий; кто бы то ни был предпочел одеться с головы до ног в черные доспехи, надеть шлем с забралом и прихватить огромный двуручный меч. Либо местные миссионеры забросили свою политику дружелюбности, либо быть беде.

Последовало еще шесть, что ухудшило самочувствие Джулиана еше больше. Они, кажется, никуда не торопились и не особо прятались; возможно то что он принял за крадучесть было лишь естественным поведением вооруженных до зубов мужчин в попытках не споткнуться с тем, чтобы уже не встать. Вполне вероятно; а мечи возможно были для прорубания тропы среди колючек. Но это не объясняло, что им было надо.

“Вы, в фольге,” — крикнул Джулиан, — “Это частная собственность. Убирайтесь, или я на вас дракона напущу.”

Ближайший захватчик поглядел вверх и поднял забрало. “Привет?” — позвал он, — “А вот Вы где, я Вас во всех этих дровах не разглядел. Вы что угольщик, что ли?”

Ах вот он что, пробурчал себе под нос Джулиан. Они собираются выкурить меня. Они и понятия не имеют, что каждая веточка пропитана новейшим безасбестовым антивозгорателем. “Вы глухие или как?” — провопил он, — “Считаю до десяти и выпускаю Искорку. Один. Два.”

Они особо не обеспокоились, что было жаль, поскольку у Джулиана, кроме жучка, заползшего ему на спину пару часов назад и похоже занявшегося строительством дома между его лопаток, ничего более похожего на дракона не было. Он добрался до девяти и остановился.

“Я вас предупреждаю. Мне неохота этого делать.”

“О,” — ответил захватчик. В его голосе слышалось разочарование, — “Жаль. Мне всегда хотелось увидеть дракона.”

Джулиан поморщился. “Ты так считаешь?” — ответил он; но оскал, которым он собирался сопроводить это фразу почему-то превратился в печальный визг.

“Ну да,” — ответил пришелец, уткнув меч в землю и облокотившись на него, — “Драконы — традиционный символ надежды и духовного возрождения. У Вас действительно есть, на что взглянуть?”

Некоторым свиньям, с горечью подумал Джулиан, легко. Приятная спокойная жизнь, регулярная пища, никаких хищников, и единственное беспокойство — это возможность оказаться между двумя кусками хлеба. Постарайся что-то из себя сделать и внезапно весь мир — твой враг. “Нет,” — признался он, — “Я лишь пытался от вас всех избавиться, не прибегая к всепобеждающей силе. Теперь валите, пока я не рассердился.”