Том Холланд – Тайная история лорда Байрона, вампира (страница 118)
Чрезвычайные результаты. Красные кровяные тельца — как в осадке на дне пробирок, так и в плазме на поверхности — мертвы. Диагноз лорда Рутвена совершенно верен, ибо количество красных телец крайне низко, около 20–15 % гемоглобина, по моим оценкам. Ввиду хорошего в остальных отношениях здоровья моих пациентов, это показание весьма озадачивает, но еще больший сюрприз преподнес анализ белых кровяных телец, которые, когда я взглянул на них в микроскоп, оказались еще живы. И не только живы — их концентрация увеличилась, а протоплазменная деятельность повысилась. Не укладывается в голове, как красные кровяные тельца могут быть мертвы, а лейкоциты — живы. Но именно это и произошло.
Поместил различные пробы лейкоцитов в различные температуры. Интересно, при какой начнется отмирание? Получу результаты — вернусь к лорду Рутвену.
Поздно ночью. Читал свои записки по Каликшутре. Примечательно, что многое соответствует рассматриваемому мною случаю. Не знаю, что и думать.
Почему Хури не написал мне?
Прошло два дня. Лейкоциты по-прежнему живы во всех четырех пробах. Никакого признака вырождения.
Пробы — как и ранее. В Каликшутре лейкоциты умирали через два дня после извлечения из вен. Тогда я думал, что это невозможно, но, видно, я не осознавал, что такое невозможность.
Дополнение. Послал телеграмму в Калькутту. Хури, наверное, на конференции в Берлине. В этом деле есть аспекты, которые он может счесть интересными. Посмотрим, как пойдут мои исследования.
Все чаще отвлекаюсь от работы в клинике, все мысли — о пробах крови, что стоят у меня в комнате. До сих пор белые тельца не выродились. Не уверен, что делать дальше.
Обнадеживающий разговор с Мэри Келли. С некоторым колебанием могу отметить, что она вроде на пути к полному выздоровлению. Она рассказала мне историю своей жизни. История печальная, как я и предполагал. Ужасно жаль, ибо женщина она достаточно смышленая. Она думает о том, чтобы вернуться к себе домой. Хотел бы помочь ей в чем-то большем, чем комнатка в доме-развалюхе. По крайней мере, сейчас, с помощью лорда Рутвена, могу позволить провести полный курс нужного ей лечения.
Поздно вечером. Записка от Джорджа. Он явно был пьян, когда писал ее. Он опять хочет навестить Лайлу, спрашивает, не поеду ли я с ним. Ответил ему сразу же, настаивал, чтобы он ни под каким предлогом не ездил в Ротерхит.
Еду к Джорджу в Уайтхолл. К моему удивлению, меня впускают. Джордж; какой-то квелый и как с похмелья, объясняет, что написал записку, потому что хочет откровенно поговорить с Лайлой о Каликшутре, но соглашается со мной: лучше не будить лихо, пока оно тихо. Снова дает мне слово. Утешаю его, восхищаясь его столом.
По возвращении в клинику Ллевелин сообщает мне, что Мэри Келли хочет о чем-то поговорить со мной. Когда же навещаю ее, она нервничает, расстраивается, говорит о каких-то пустяках. Но что-то ее тревожит, это видно.
Увожаемый доктор Элиот, это ужасно. Хатела вам сказать раньше, но не могла, а то она узнает что со мной. Она затихла сейчас. Долго не слышала ее голоса. Но она была там в начале моей крови почему боюсь патаму что не знаю что со мной и что она можит знать или слышать чего говорю или еще чего. Надеюсь вы понимаете.
Но, говорю, сейчас лучше. Хотя иногда хочу вернуть кровь что она у меня взяла. Чувствую голова кружется и не знаю что делаю. Когда увидела пса так почуствовала не могу справится с собой. Всегда животные. И я очень боюсь патаму что не понимаю. Почему у меня такие приступы? Очень сильные и я не могу им сапративлятся патаму что всю мою кровь отдали животным и знаю что заменили, а я хочу ее обратно. Иногда как такое приходит думаю что я беснаватая и ничего не сделать.
Но сейчас эти приступы затихают. Думаю мне лучше сэр. Большое вам спасибо.
С почтением,
Любопытная записка от Мэри Келли. Ссылается на таинственную «ее» — ясно, что на негритянку, которая порезала ей запястья. Последующий опрос пациентки подтверждает это предположение. Келли очень неохотно говорит о напавшей на нее, а если и говорит, то еле слышным шепотом, все время вздрагивая. Бедная женщина! Она явно напугана, а я ничем не могу успокоить ее.
Меня сейчас отвлекают нерациональные страхи. Отказываюсь точнее определить их, пусть остаются на краю моего сознания. Вспоминаю, что случилось со мной в прошлый раз, когда я поддался суеверию. Не должен позволить, чтобы такое повторилось. Состояние проб крови — без изменений. Лейкоциты по-прежнему живы.
Мэри Келли говорит о выписке. Позднее узнаю, что рано утром ее навестил мужчина, некий Джозеф Барнетт, впервые со дня ее помещения в клинику. Заявлял, что он ей муж. Несомненно, он нечто худшее. Можно предположить, что у него кончились деньги.
Состояние лейкоцитов — без изменений.
30 мая.
Мэри Келли выписана Прибыл Джозеф Барнетт забрать ее домой. Я страшно опечалился из-за того, что она выписывается. Непрофессионально, конечно, принимать близко к сердцу судьбу какой-то одной пациентки, но она словно воплощает собой все растраченные впустую возможности — вот до чего доведены миллионы моих соотечественников. Она и все такие, как она, заслуживают гораздо большего.
Состояние лейкоцитов — без изменений.
В течение дня во мне нарастает какое-то странное, нервирующее беспокойство.
Мне передали, что, пока меня не было в клинике, заходил Джордж. Записки не оставил, но могу догадаться, в чем дело. Ллевелин говорит, что он зайдет завтра.
Около полуночи испытал странное покалывание в затылке. Обернулся. У меня за креслом стоял лорд Рутвен. Не слышал, как он вошел. Он весьма холодно пожелал мне доброго вечера, по одному его виду я понял, зачем он пришел. Я оглянулся на пробирки на конторке и вдруг содрогнулся при мысли о болезни лорда Рутвена. Сама мысль о живой крови, текущей в его венах, наполнила меня ужасом. Труднообъяснимое ощущение, но вполне реальное.
Лорд Рутвен был исключительно холоден, сдержан и вместе с тем зол — чувствовалась какая-то буря под коркой льда. Он тихо поинтересовался, как продвигается моя работа Объяснил ему, как веду исследования клеток его крови, но гнев его не унялся.
— Чему вы удивляетесь, доктор? — холодно спросил он. — Я уже сказал вам, что наша кровь никогда не свертывается, а что касается кровяных телец… — Он помедлил и впервые за эту ночь улыбнулся. — Вы же видели такое в Каликшутре, не так ли?
Я с удивлением взглянул на него и спросил, откуда он это знает.
— Прочел все ваши работы, даже самые малоизвестные.
Полагаю, мне должно было это польстить. Статья была опубликована только в Индии. Лорду Рутвену, видимо, пришлось затратить немало усилий, чтобы достать ее.
— Итак, доктор, — допытывался он, снимая сюртук и расстегивая жилет, — вы начали работу по лечению этой болезни?
— Болезни, милорд?
— Да-да, — нетерпеливо сказал он, — той самой болезни, которую вы описали в своей статье. — Внезапно он пристально посмотрел на меня с каким-то недоверием. — Что? — вскричал он. — За все это время вы не распознали ее в пробах нашей крови? Почему, как вы думаете, я вообще связался с вами?
— Но болезнь, описанная мною в статье, не существует нигде, кроме Каликшутры.
Лорд Рутвен поднял брови:
— Неужели?
— Если вы читали мою статью о типе крови, который я изучал там, то должны знать, что в Индии лейкоциты жили лишь сорок восемь часов. Ваши же сохраняют активность уже более двух'недель.
— Стало быть, в моем лице вы имеете гораздо более запущенный случай.
— Милорд, — произнес я, стараясь говорить как можно внятнее, — ваши клетки совершенно иного порядка, чем я видел раньше. Да, признаю, есть определенное сходство с тем, что я изучал в Гималаях. Но есть и весьма важное различие: ваши клетки не вырождаются. Они не влияют на вашу внешность и умственное здоровье, которое обычно ухудшается. Короче, ваши клетки не проявляют ни малейших признаков умирания.
Лорд Рутвен бросил на меня взгляд, похожий на тяжелый блеск драгоценных камней.
— Вы не понимаете, — настаивал я, — что я имею в виду?
Он слабо усмехнулся:
— Мне это достаточно понятно.
— Тогда, милорд…
— Довольно.
— Но разве вы не понимаете… здесь можно говорить о фактическом бессмертии!
Лорд Рутвен ничего на это не ответил. Но когда я открыл рот, чтобы повторить свои слова, то почувствовал, что язык мой высох и прилип к гортани. Смешно, но меня вновь охватил ужас. А лорд Рутвен улыбнулся и протянул мне руку. Ужас отхлынул.
— Я вам заплатил, — промолвил он, — чтобы вы провели программу исследований. Вам понадобится свежая проба моей крови. Возьмите ее.
Я повиновался. Пробу поставил на лед. Завтра надо провести анализы. Передам лорду Рутвену полученные мною результаты как можно скорее, ибо понимаю, что всяческими отсрочками настроил его враждебно. Но откуда моя неохота? Откуда мой, должен признаться себе, страх? Поведение клеток его крови из рядя вон выходящее, но должно же существовать рациональное объяснение их состоянию. Что может быть более волнующим в медицине, чем задача по выявлению такого объяснения? Кто знает, какие тайны удастся раскрыть?
Продолжу работу над сангвигенами завтра после полудня.