Том Годвин – Космическая тюрьма (страница 5)

Один за другим гасли сторожевые костры, а дождь все продолжался, становясь холоднее и под натиском ветра несясь почти параллельными земле струями. Женщины и дети сгрудились,. замерзшие и несчастные, под жалкой защитой полуразрушенных укрытий и ничего нельзя было сделать, чтобы им помочь.

К середине ночи дождь перешел в снегопад, в ревущую метель, через которую свет от фонаря Прентисса мог пробиться лишь на несколько футов, когда он делал обход лагеря. Он шагал тяжелой, усталой походкой, заставляя себя идти вперед. Он был уже не молод – ему исполнилось пятьдесят – и он слишком мало отдыхал накануне.

Он, конечно же, знал, что успешное руководство колонистами потребует гораздо больше жертв с его стороны, чем со стороны тех, кого он вел за собой. Он мог бы отказаться от ответственности и его личное благополучие от этого только бы выиграло. Он прожил на чужих планетах почти половину своей жизни; с винтовкой и ножом в руках он мог бы прожить, пока в итоге Рагнарок все таки не убил бы его, с гораздо меньшей затратой сил, чем требовалось от него как от лидера колонистов. Но такое поведение вызывало у него отвращение, было немыслимым. То, что он знал о выживании на враждебных человеку планетах, могло помочь выжить другим.

Поэтому он и принял на себя руководство колонистами, не терпя никаких возражений и не обращая внимания на то, что тем самым сокращает свой и так уже короткий период жизни на Рагнароке. Это был, как думал Прентисс, какой-то древний инстинкт, запрещавший отдельному индивиду стоять в стороне и тем самым способствовать гибели всего племени.

Еще через час снег прекратился, а ветер стих до монотонного завывания. Тучи поредели и разошлись в стороны, и из них выглянула гигантская звезда, заливая землю своим холодным, голубым светом.

Затем появились хищники.

Они предприняли ложные атаки на восточные и западные сторожевые линии, а затем провели массированное нападение на южную линию. Двадцати хищникам удалось растерзать охрану южной линии и прорваться в лагерь. Когда это произошло, по сторожевым линиям пронесся клич, заранее оговоренный на такие случаи Прентиссом:

– Резервные стрелки восточной и западной линий – сомкнуться!

Заглушая триумфальный, демонический вой хищников, в лагере раздавались вопли женщин, тонкий плач детей, крики и проклятия мужчин, пытавшихся сражаться с хищниками ножами и дубинками. Затем резервные стрелки – каждый третий часовой восточной и западной линий охраны – вбежали в лагерь, проваливаясь в снег и стреляя на ходу.

Хищники оторвались от своих жертв и набросились на охрану, оставив позади себя оседающую на землю женщину. У нее из перерезанной артерии струей била кровь, расплываясь темным пятном на освещенном звездным светом голубовато-белом снегу. Воздух был наполнен треском ружейных выстрелов и глухим свирепым рычанием хищников. Половине хищников удалось прорваться, оставив позади себя семерых мертвых стрелков. Другие хищники остались лежать на снегу там, где их настигли пули, а уцелевшие резервные стрелки поспешили назад к своим постам, перезаряжая на ходу винтовки.

Раненая женщина лежала на снегу и над ней склонился колонист с аптечкой первой помощи. Он выпрямился, покачал головой и присоединился к своим товарищам, осматривавшим остальные жертвы хищников.

Они не обнаружили раненых; все жертвы хищников были мертвы. Хищники убивали с беспощадной эффективностью.

– Джон!

Джон Чиара, молодой врач, торопливо подошел к Прентиссу. За покрытыми инеем стеклами очков его взгляд казался обеспокоенным. Усиливали это впечатление и покрытые коркой льда брови.

– Дрова намокли, – произнес он. – Мы сможем разжечь костры только через некоторое время. А к тому времени грудные младенцы могут замерзнуть до смерти.

Прентисс посмотрел на убитых хищников, лежащих на снегу, и кивнул на них Чиаре.

– Они теплые. Вынь из них внутренности и легкие.

– Зачем это...

Затем взгляд Чиары озарился пониманием, и он заторопился прочь, не задавая дальнейших вопросов.

Прентисс отправился дальше обходить сторожевые посты. Когда он вернулся, то увидел, что его приказ был выполнен.

Хищники, как и прежде, лежали на снегу, оскалив в предсмертном рычании свои свирепые пасти, но внутри их тел, в тепле, спали младенцы.

Хищники еще не раз нападали этой ночью, и когда взошло тусклое солнце, освещая своими лучами белую замерзшую землю, в лагере Прентисса насчитывалось пятьсот трупов: триста человек умерло от Адской Лихорадки и двести погибло при нападении хищников.

Пятьсот человек – и это только за одну ночь пребывания на Рагнароке.

Лэйк сообщил, что в его лагере погибло более шестисот человек.

– Надеюсь, – сказал он с горькой ненавистью, – что Джерны прошедшей ночью спали спокойно.

– Нам придется построить вокруг лагеря стену для защиты от хищников – мы не можем себе позволить тратить наши боеприпасы в таких количествах, как за прошедшие две ночи.

– При такой силе тяжести это будет изнурительной работой, – произнес Лэйк. – Нам придется соединить оба лагеря в один, чтобы, на сколько возможно, уменьшить периметр.

То же самое планировал сделать и Прентисс. Но предстояло решить с Лэйком один вопрос: в слившемся лагере не могло быть двух независимых лидеров.

Лэйк, наблюдая за Прентиссом, произнес:

– Думаю, мы сможем поладить. Чужие планеты – это скорее твоя профессия, чем моя. К тому же, согласно теории средних чисел, действующей на Рагнароке, вскоре из нас двоих останется кто-то один.

В тот день все колонисты переместились ближе к центру территории лагеря, и когда ночыо появились хищники, они обнаружили кольцо охраны и костров, через которые они могли пробиться, только понеся тяжелые потери.

Следующим утром солнце согрело землю и снег начал таять. Началась работа по возведению ограды. Она должна была быть не менее двенадцати футов высотой, чтобы хищники не могли перепрыгнуть через нее, и поскольку они обладали острыми когтями и могли взбираться по стене, как кошки, вершина ее должна быть увенчана рядом острых, наклоненных под углом вниз, кольев. Эти колья предполагалось укрепить в специально вырезанных гнездах и привязать ремнями из шкур хищников.

Деревья на большом расстоянии к востоку от лагеря были украшены гирляндами из обрывков брезента и материи, занесенных туда ветром. Группа мальчиков, защищаемая от хищников обычным отрядом охраны, была направлена для того, чтобы снять все это с деревьев. Все снятые куски материи, вплоть до мельчайшего лоскутка, были переданы женщинам, которые физически были не способны участвовать в возведении частокола. Они начали терпеливо сшивать обрывки и лоскуты материи в пригодные для употребления веши.

Первый отряд охотников отправился на промысел и вернулся с шестью рыжевато-коричневыми лесными козами с острыми рожками, величина каждой из них достигала размеров земного оленя.

Охотники доложили, что к лесным козам довольно трудно подкрасться, а, будучи припертыми к стенке, они становились опасными. Из-за незнания этого один охотник погиб, а второй был ранен.

Охотники принесли также нескольких грызунов, размером с кролика. Но они почти целиком состояли из лап, зубов и жесткого меха, а мясо их было практически несъедобным. Охотиться на этих животных было бы напрасной тратой и так очень ограниченного запаса боеприпасов.

На Pагнароке росло дерево с черной корой, которое экспедиция Дунбара окрестила «копьевидным деревом» из-за стройных и прямых веток. Его древесина была такой же твердой, как у орешника, и такой же упругой, как у кедра. Прентисс выявил двух колонистов, занимавшихся в качестве любителей стрельбой из лука, которые были уверены, что смогут изготовить эффективно действующие луки и стрелы из ветвей копьевидного дерева. Прентисс поручил им эту работу и дал нескольких человек в помощники.

Дни внезапно стали жаркими, а ночи еще продолжали оставаться морозными. Адская Лихорадка собирала свою постоянную безжалостную жатву. Колонисты нуждались в достаточно надежных убежищах, но тающий запас боеприпасов и ночные атаки хищников делали задачу возведения защитной ограды вокруг лагеря еще более настоятельной. Хижинам придется подождать.

Однажды вечером Прентисс отправился на поиски доктора Чиары и обнаружил его выходящим из одного из временных убежищ.

Внутри хижины лежал мальчик, лицо его пылало от жара Адской Лихорадки, а глаза казались слишком блестящими и слишком темными, когда он останавливал свой взгляд на лице матери, сидящей рядом с ним. Глаза ее были сухи, и она не произносила ни слова, глядя на своего сына, но крепко, в отчаянии, сжимала его руку, как будто могла таким образом помешать ему покинуть ее навсегда.

Прентисс пошел рядом с Чиарой и, когда хижина осталась позади, спросил его:

– Для мальчика нет никакой надежды?

– Никакой, – ответил Чиара. – Для тех, кто заболел Адской Лихорадкой, нет никакой надежды.

Чиара изменился за прошедшее время. Он уже не был тем плотным, жизнерадостным человеком, каким он был на «Констеллэйшн», чьи карие глаза улыбались миру сквозь толстые стекла очков и который смеялся и шутил, успокаивая своих пациентов и говоря им, что в скором времени у них все будет хорошо. Сейчас он был худым, а его лицо выглядело изможденным от постоянного беспокойства. Он был по-своему таким же храбрым человеком, как и те колонисты, что сражались с хищниками. Он работал дни и ночи напролет, чтобы победить ту разновидность смерти, которую нельзя было увидеть и против которой у него не было оружия.