Том Годвин – Космическая тюрьма (страница 7)

Прентисс заметил, что Хэггар с трудом выговорил последнее слово, как будто он его выучил совсем недавно.

– Буду рад оказать тебе услугу, – мягко сказал Прентисс. – Иди возьми нож. Нож у Хэггара уже был, с длинным лезвием, каким обычно пользуются мясники, и дуэль началась. Хэггар на удивление хорошо владел ножом, но у него не было специальной подготовки и боевого опыта, которыми обладали космические исследователи подобные Прентиссу. Хэггар был хорош, но недостаточно хорош.

Прентисс не стал его убивать. Он не стал бы испытывать по этому поводу каких-либо угрызений совести, но это было бы напрасной тратой такой необходимой рабочей силы. Он преподал Хэггару болезненный и кровавый урок, который изгнал из его головы вожделенное желание конфликта, и в то же время серьезно не покалечил его. Дуэль закончилась через минуту после того, как началась. Беммон, который был свидетелем брошенного Хэггаром вызова, проявляя при этом живой, интерес к происходящему, воспринял поражение Хэггара с волнением и тревогой. После этого случая Беммон стал особенно дружественно относиться к Прентиссу. Прентисс был уверен, хотя у него и не было доказательств, что именно Беммон подтолкнул простоватого Хэггара к тому, чтобы тот вызвал его на дуэль.

Если это и было так, зрелище того, что случилось с Хэггаром, должно быть, эффективно заглушило желание Беммона отомстить, потому что он стал почти образцовым рабочим.

Как и предсказывал Лэйк, они с Прентиссом хорошо сработались вместе. Лэйк спокойно принял отведенную ему вторую роль, будучи заинтересованным не столько в обладании властью, сколько в успешном выживании Отверженных. Только однажды он заговорил о капитуляции «Констеллэйшн»:

– Я знал, что в этом секторе пространства Рагнарок был единственной мало-мальски пригодной планетой. Мне пришлось приказать четырем тысячам людей отправиться, подобно овцам, к месту их возможной гибели, чтобы остальные четыре тысячи прожили свои жизни рабами. Это был мой последний поступок как офицера корабля.

Прентисс подозревал, что для Лэйка было невозможно подсознательно не винить себя за то, что его заставили сделать обстоятельства. Это было нелогично, но добросовестно относящиеся к своему делу люди очень часто бывали не совсем логичны в своем понимании чувства ответственности.

У Лэйка было двое помощников: добродушный рыжеволосый мужчина по имени Бен Барбер, который был бы фермером на Афине, но из которого вышел хороший заместитель руководителя на Рагнароке; и гибкий, с кошачьими движениями, колонист Карл Шредер.

Шредер утверждал, что ему двадцать четыре года, но даже несмотря на шрамы на лице, ему нельзя было дать больше двадцати одного года. Он часто, даже слишком часто, улыбался. Прентисс видел раньше такие улыбки. Шредер принадлежал к тому типу людей, которые могли улыбаться, убивая человека, – и он, возможно, не раз совершал подобное.

Но если Шредер и был прирожденным бойцом и, возможно, убийцей, то эти свои качества он применял исключительно против хищников. Он был правой рукой Лэйка: меткий стрелок и совершенно без чувства страха.

Однажды вечером, после того как Лэйк дал Шредеру инструкции в отношении работы на следующий день, Шредер ответил ему с полунасмешливой улыбкой:

– Я прослежу, чтобы это было выполнено, Командор второго ранга.

– Не нужно «Командора», – сказал Лэйк. – Я – и все мы оставили наши ранги, титулы и почести на «Констеллэйшн». Прошлое, для нас мертво.

– Понимаю, – сказал Шредер. Улыбка погасла на его лице, и он спросил, заглядывая в глаза Лэйку. – А как насчет наших прошлых бесчестий, позоров и тому подобного?

– Они также остались на «Констеллэйшн», – ответил Лэйк. – Если кто-либо захочет бесчестья, ему придется заслужить его снова.

– Это кажется справедливым, – заметил Шредер. – Это кажется настолько справедливым, насколько можно пожелать.

Он отвернулся, и Прентисс увидел то, чего он раньше не замечал: черные волосы Шредера были светло-каштановыми у самых их корней. Этот цвет волос больше подходил его бледному лицу, и именно такого цвета волосы были у человека по имени Шредер, разыскиваемого полицией на Венере.

Волосы можно покрасить, удостоверения личности подделать – но во все это Прентисс не хотел совать свой нос, пока Шредер не давал ему для этого оснований. Несмотря на свою молодость, Шредер был безжалостным и опасным человеком, но иногда в критический момент люди подобного типа проявляли большее чувство долга, чем те кроткие люди, набожно говорившие об уважении к Обществу, которые боялись встретить опасность и защитить то самое общество и людей, которых они так уважали на словах.

На одиннадцатую ночь после завершения возведения стены к ней подошел одинокий хищник. Он подкрался бесшумно, глухой ночью и сумел достать до кожаных ремней, крепящих заостренные колья, и разорвать их, а затем выдернуть колья из гнезд. Его заметили, когда он вытаскивал третий кол – что позволило бы ему проникнуть через образовавшийся проход – и выстрелили. Хищник упал, но ему удалось скрыться в лесу, шатающемуся и истекающему кровью.

На следующую ночь ограда была атакована дюжинами хищников, которые начали одновременно вытаскивать заостренные колья точно таким же образом, как это делал хищник предыдущей ночью. Их атака была отбита с тяжелыми потерями с обеих сторон и пугающе большим расходом драгоценных боеприпасов.

Не было никакого сомнения по поводу того, как стая хищников научилась вытаскивать колья: это знание передал им перед своей смертью одинокий хищник. Было сомнительно, чтобы хищники обладали разговорным языком, но какие-то средства общения у них наверняка были. Они держались вместе и были достаточно разумны, находясь где-то на полпути между собакой и человеком.

Хищники могли стать еще более грозным врагом, чем предполагал Прентисс.

Вытащенные колья на следующий, день были заменены другими, привязанными более прочно. Лагерь вновь был защищен от хищников – но только пока вооруженная охрана патрулировала вдоль стены и убивала нападающих хищников в тот короткий промежуток времени, пока те вытаскивали колья.

В тот день отряды охотников понесли необычайные потери от нападающих хищников, и вечером, когда часовые патрулировали ограду, Лэйк сказал Прентиссу:

– Хищники чертовски настойчивы. Дело не в том, что они голодны – они убивают нас не для того, чтобы поедать. У них нет причин убивать нас – они нас просто ненавидят.

– У них есть причина, – ответил Прентисс. – Они делают то же, что и мы: борются за выживание.

Светлые брови Лэйка вопросительно изогнулись.

– Хищники – властелины Рагнарока, – начал объяснять Прентисс. Они завоевывали место на верхней ступени иерархической лестницы, так же, как человек делал это на Земле, пока не стали хозяевами всего живого на этой планете, даже единорогов и болотных пресмыкающихся. А теперь появились мы, и они достаточно смышленые, чтобы понять, что мы сами привыкли быть господствующим видом. На одной планете не может быть двух господствующих видов – и они это знают. Люди или хищники – в конце концов кто-то должен уступить.

– Я думаю, ты прав, – сказал Лэйк. Он посмотрел на часовых, каждый четвертый из которых был вооружен только луком и стрелами, обращаться с которыми профессионально у них не было времени научиться.

– Если мы и выиграем битву за превосходство, на это уйдет много времени, может быть, целые столетия. А если выиграют хищники, это произойдет не позднее, чем через год или два.

Гигантская голубая звезда, второй компонент двойного солнца Рагнарока, быстро увеличивалась в размерах, с каждым утром появляясь на небе все раньше и раньше своего желтого собрата. Когда наступит лето, голубая звезда превратится в такое же жаркое солнце, как и желтое, а Рагнарок окажется как раз между ними. Желтое солнце будет обжигать землю днем, а голубое солнце будет опалять ее ночью, которую и ночью-то будет трудно назвать. Затем наступит короткая осень, за которой последует долгая, морозная зима, когда желтое солнце будет светить далеко на юге бледным и холодным светом, а голубое солнце снова превратится в звезду, находящуюся на расстоянии в двести пятьдесят миллионов миль и невидимую за холодным желтым солнцем. Приступы Адской Лихорадки сократились с завершением строительства жилищ, но все равно ее жертвы умирали каждый день. Чиара и его помощники работали с непоколебимым упорством в поисках лекарства от Лихорадки, но лекарство, если таковое и было, ускользало от них. Кладбище уже насчитывало сорок рядов могил, по сорок в ряду, и с каждым днем их количество увеличивалось. Для всех колонистов становился очевидным мрачный факт: они быстро вымирали, а ведь еще предстояло увидеть Рагнарок в худшие времена года. Древние инстинкты сохранения рода заявили о себе, и среди молодых колонистов состоялись свадьбы. Джулия была одной из первых, вышедших замуж. Однажды вечером она остановилась поговорить с Прентиссом. Она все еще носила красную юбку, теперь уже выгоревшую и залатанную, но сейчас лицо ее выглядело усталым и задумчивым, и на нем уже не было прежнего дерзкого выражения.

– Правда ли, Джон, – спросила она, – что только немногие из нас смогут здесь иметь детей, и что большинство из тех, кто решится иметь детей, при этой силе тяжести, умрут во время беременности или при родах.