Том Берджис – Машина грабежа. Военачальники, олигархи, корпорации, контрабандисты и кража богатств Африки (страница 41)

В 2000 году Всемирный банк и МФК согласились поддержать нефтяное предприятие стоимостью 3,5 миллиарда долларов в Чаде - территории, охваченной лишениями и войнами и расположенной между Нигером и Суданом. Этот проект должен был стать флагманским и продемонстрировать, что доходами от продажи нефти можно распоряжаться во благо, но все началось плохо, когда президент Чада Идрисс Деби сразу же начал перенаправлять нефтяную ренту военным, которые помогали ему оставаться у власти с 1990 года. 4.5 миллионов долларов, которые Деби направил в армию, были получены из подписного бонуса, который Chevron и другие нефтяные компании заплатили за право бурить чадскую нефть и строить трубопровод для ее экспорта через Камерун на побережье, а не напрямую из 200 миллионов долларов, которые IFC собрала для этого проекта. Но быстро выяснилось, что обязательства, которые МФК выбила у правительства Деби в обмен на свою поддержку, ничего не стоят. Правительство Деби согласилось на инновационный механизм, призванный гарантировать, что доходы пойдут на "приоритетные сектора", такие как здравоохранение, образование и водоснабжение пустынной страны. Однако, как только нефть потекла, он просто добавил в список приоритетов "безопасность", позволив нефтяным деньгам перетекать в казну его вооруженных сил. Благодаря началу добычи нефти экономика Чада выросла на 30 процентов, что стало самым быстрым показателем среди всех стран в 2004 году, но подавляющим бенефициаром стал режим Деби. Укрепленный нефтяными деньгами, Деби на момент написания этой статьи приближается к четверти века своего правления.

Катастрофа в Чаде нанесла серьезный удар по представлениям о том, что участие МФК может изменить разрушительные последствия ресурсной ренты. Тем не менее МФК продолжала свою деятельность, а ее боссы были полны решимости обеспечить себе место в верхних эшелонах индустрии, в которую входили самые богатые и влиятельные корпорации мира. В Гвинее МФК приняла участие в проекте Rio Tinto по разработке месторождения железной руды в Симанду, который долго откладывался. Среди некоторых высокопоставленных гвинейских чиновников возникло ощущение, что МФК оказалась на неправильной стороне борьбы между бедной страной и гигантской горнодобывающей компанией, которая, как оказалось, не спешила приступать к реализации крупнейшего в истории Африки промышленного проекта. МФК, как и Rio Tinto, может утверждать, что на реализацию сложных проектов масштаба Симанду всегда требовались долгие годы. И все же МФК порой была готова действовать с неоправданной поспешностью. Так, в 2012 году, желая сохранить свое влияние и вливать средства, она вложила еще 150 миллионов долларов в строительство Симанду до того, как были завершены социальные и экологические оценки воздействия рудника. МФК одобрила инвестиции, несмотря на то что ее самый влиятельный акционер, правительство США, отказалось поддержать это решение, отметив, что, возможно, было бы разумно оценить влияние проекта на то, что сама МФК назвала "горячей точкой биоразнообразия", прежде чем приступать к его реализации.

Расширяя свой портфель африканских нефтяных и горнодобывающих компаний, руководители МФК исповедовали непоколебимую веру в то, что ресурсная индустрия способна служить общему благу, несмотря на печальные факты, свидетельствующие об обратном. В 2006 году МФК предложила инвестировать в британскую компанию Lonmin, добывающую платину в Южной Африке, "чтобы помочь Lonmin достичь мирового класса безопасности и эффективности на всех горнодобывающих предприятиях, а также способствовать устойчивому экономическому развитию в районах, прилегающих к горнодобывающим предприятиям". 8 Заявленная цель партнерства МФК с Lonmin была возвышенной - изменить плачевный курс южноафриканской горнодобывающей промышленности. Ее руководители заявили совету директоров Всемирного банка, что в случае успеха партнерство "установит новый стандарт отношений горнодобывающей промышленности с государством и обществом в Южной Африке, а также создаст устойчивое и взаимовыгодное партнерство с населением, окружающим предприятия".

МФК инвестировала в Lonmin 50 миллионов долларов и предоставила еще 100 миллионов долларов в виде кредита. Но ее стратегия была ошибочной с самого начала. Как впоследствии установил омбудсмен Всемирного банка, IFC не смогла должным образом проконтролировать нарастание напряженности между руководством Lonmin и шахтерами на шахтах в районе Мариканы, которые становились все более недовольными условиями труда. В августе 2012 года напряженность переросла в кровопролитие. Далеко не новый рассвет в южноафриканской горнодобывающей промышленности, который представлялся IFC, когда она инвестировала в Lonmin, сцены стрельбы полиции по демонстрантам стали напоминанием о пропасти, которая сохраняется между теми, кто извлекает прибыль из природных богатств страны, и теми, кто выкапывает их из земли.

Помимо того, что МФК не смогла предвидеть взрыв насилия на своем собственном проекте, расследование, проведенное омбудсменом Всемирного банка после бойни в Марикане, поставило под сомнение весь подход МФК к подобным инвестициям. Получив миноритарный пакет акций в торгуемых на бирже компаниях, МФК могла рассчитывать на дивиденды, как и любой другой инвестор. Но, несмотря на то, что МФК старается выглядеть и действовать как частный инвестиционный банк, ее мандат заключается в том, чтобы влиять на поведение этих компаний. Миноритарные инвесторы, однако, не имеют такого влияния. Инвестируя в Lonmin и другие компании, МФК отдавала деньги налогоплательщиков на службу крупным частным нефтяным и горнодобывающим компаниям, главной задачей которых было обогащение их акционеров и над которыми МФК имела мало влияния. Аргумент руководства заключался в том, что, инвестируя в отрасль, МФК может оказать давление с целью проведения реформ. Но задолго до того, как Skimpy и Don't Forget погибли рядом с ганским золотым рудником Newmont, МФК получила самые ясные предупреждения об опасности поддержки нефтяной и горнодобывающей промышленности в Африке и других странах.

В июне 2001 года Эмиль Салим получил звонок от Джеймса Бонда. Салим был известным экономистом, получившим степень доктора философии в Беркли, и в течение десяти лет занимал пост министра охраны окружающей среды Индонезии. Бонд был бывшим руководителем отдела добычи полезных ископаемых во Всемирном банке. Джеймс Вулфенсон, австралийский банкир, занимавший в то время второй срок на посту главы Всемирного банка, решил провести независимый обзор, чтобы выяснить, способствуют ли его проекты по развитию добывающих отраслей - нефти, газа и горнодобывающей промышленности - выполнению его мандата по сокращению бедности. Салим, сообщил ему Бонд по телефону, был именно тем человеком, который мог бы возглавить эту работу.

Это был момент, когда распорядители мирового экономического порядка - Всемирный банк, МВФ и Всемирная торговая организация - оказались под необычайно пристальным вниманием. В предыдущем году десятки тысяч протестующих пришли на саммит ВТО в Сиэтле, осуждая ее как козла отпущения глобального капитала и ведя ожесточенные бои с полицией. Тысячи людей пикетировали ежегодные встречи Всемирного банка и МВФ в Вашингтоне, чтобы озвучить ряд требований, среди которых было требование к Банку прекратить инвестиции в нефтяную и горнодобывающую промышленность. Салим согласился на эту работу, писал он, "с полной уверенностью в том, что [Всемирный банк] действительно готов отойти от традиционного подхода "бизнес как обычно" и перейти к устойчивому развитию".

В течение следующих двух лет Салим руководил полудюжиной исследовательских проектов и собирал группы, которые посещали нефтяные и горнодобывающие предприятия, финансируемые Всемирным банком, и проводили форумы в Африке, Южной Америке, Восточной Европе и Азии. Несмотря на опасения активистов, что исследование окажется "обеляющим" - Салим служил при диктатуре Сухарто в Индонезии и временами казался преданным индустрии, - когда он опубликовал свои выводы в декабре 2003 года, они оказались проклятыми.

Исследователи Салима проанализировали данные Всемирного банка по странам, экономика которых зависит от экспорта природных ресурсов. Они обнаружили, что в период с 1960 по 2000 год экономика бедных стран, богатых природными ресурсами, росла в два-три раза медленнее, чем в странах, не обладающих такими ресурсами. За этот период из сорока пяти стран, не сумевших обеспечить устойчивый экономический рост, все, кроме шести, сильно зависели от нефти или горнодобывающей промышленности. В 1990-е годы все без исключения страны, взявшие кредиты у Всемирного банка, жили тем хуже, чем больше они зависели от добывающих отраслей. Салим и его команда пришли к выводу, что игра была подстроена, и Всемирный банк оказался на неправильной стороне. "Разрыв в знаниях, полномочиях, финансовых и технических ресурсах между крупными компаниями добывающей промышленности, гражданским обществом, правительствами развивающихся стран и местными сообществами во всем мире огромен", - говорится в заключении исследования Салима. Неравенство между местными сообществами и транснациональными компаниями носит не только экономический характер; оно включает в себя доступ к политической власти и информации, а также способность знать и использовать правовую систему в своих интересах". Сухим языком Всемирного банка Салим описывает машину грабежа: альянс между теневыми правительствами и ресурсной индустрией, который попирает людей, живущих там, где добывают нефть и полезные ископаемые.