Толик Полоз – Орден «Скидыщь» (страница 5)

– Легенды не лгали, – сказал один из братьев. – Этот шлем позволяет видеть грядущее?

– Не только видеть, – поправил Вершитель. – Он позволяет выбирать. Но цена – слишком высока.

Тишину прорезал низкий голос другого масона, известного как Архитектор:

– Гудини ищет китайский фаянс, Поддубный – театр и Экскалибур, иллюминаты жаждут Атлантиды. Все они движимы жаждой открытия. Но они не понимают: без нас любой путь приведет лишь к хаосу. Шлем должен указать дорогу.

Один из молодых братьев, еще не привыкший к мраку совета, решился спросить:

– Но разве не опасно вмешиваться? Если пророчества исполнены буквами рун, лилией и катакомбами, разве наш выбор не исказит саму ткань предначертанного?

– Судьба – это не дорога, вымощенная камнем. Судьба – это нити. И лишь тот, кто несёт свет знания, может найти выход.

Комната озарилась мрачным свечением, будто сам обсидиан вобрал в себя огонь десятков свечей и выплеснул его обратно в пространство.

Совет замер. Никто не перебил, пока он говорил.

– Гудини войдет в лабиринт. Его шаги отзовутся эхом через века. Но карта приведет его не к истине, а к зеркалам. Там он встретит себя – и потеряет. Поддубный поднимет меч, но каждый удар будет лишь искрой, ведущей к великой буре. Иллюминаты найдут посох, но он сломает их союз. Атлантида поднимется – и утонет вновь.

Он снял шлем, и его глаза сверкнули страхом.

– Но есть еще третий путь, – выдохнул он. – Тайный. Он скрыт даже от пророчества. Этот путь – наш.

Масоны загудели, обсуждая услышанное. Их голоса переплетались, словно пчелиный рой, пока Архитектор не ударил кулаком по обсидиановому столу.

– Довольно! – сказал он. – Если судьба может быть изменена, мы должны стать её ковалями.

– Но что будет ценой? – спросил молодой брат.

– Всё, – ответил Вершитель. – Мир.

Совет принял решение.

Они разложили на столе старинные свитки и карты, каждый символ на которых был написан кровью прежних хранителей. Масоны знали: чтобы получить власть над судьбой, нужно соединить все артефакты. В их глазах не было сомнения, что иллюминаты, тамплиеры, скандинавы и даже Эйнштейн – всего лишь пешки в большой игре.

– Мы направим их, – сказал Архитектор. – Пусть они ищут посохи, трезубцы, мечи и вазы. Пусть думают, что владеют выбором. А когда наступит час, они принесут всё к нашим ногам.

– Как же мы заставим их? – спросил один из братьев.

Вершитель медленно усмехнулся.

– Сомнение, жажда, страх. Достаточно лишь шепнуть им, что путь их верен. А затем, когда они ослабнут, мы соберем то, что нужно.

Они зажгли кадила, и дым заклубился, превращая залу в мистический храм. На камнях проступили новые знаки – ромбы, звезды, круги. Словно стены сами слушали их заговор.

– Сегодня мы начинаем новую эру, – произнес Вершитель. – Эру, где Масоны будут не хранителями, а властителями.

Гулкий хор голосов подхватил:

– Fiat Lux! Да будет свет!

Свечи взметнулись вверх пламенем, и мгновение казалось, будто сама тьма отступила.

Но не все в совете разделяли этот пыл. Один из масонов, скрытый под именем Смотритель, не сводил взгляда с черного шлема на картине. Его сердце сжималось предчувствием.

«Если мы играем с судьбой, – думал он, – то кто сказал, что судьба позволит?»

Позже, когда совет разошёлся и подземная ложа погрузилась в тишину, Смотритель, это был иллюминат в мантии масона, задержался у картины. Тонкая трещина пробегала по его поверхности, едва заметная, но говорящая о том, что даже вечный обсидиан подвержен разрушению.

Он коснулся её пальцем и почувствовал, как от камня исходит странное тепло, почти пульсирующее.

– Если пророчество скрывает третий путь, – шепнул он в темноту, – то, может быть, этот путь для нас.

Но его слова растворились во мраке.

И лишь тень, похожая на очертание маски, промелькнула по стене.

В ту ночь масоны приняли решение: они станут кукловодами судьбы. Их совет в тайной ложе положил начало заговору, который вскоре переплетётся с планами иллюминатов, поисками Гудини и пророчеством скандинавов.

Но сама судьба уже улыбалась.

Скрытая ложа Масонов оставалась погружённой в тишину после совета. Обсидиановый стол всё ещё мерцал в свете свечей, отражая лица братьев, усталых от долгого обсуждения планов. Но тишина была обманчива – в каждом взгляде пряталось сомнение, в каждом шёпоте – страх и жадность.

Вершитель, старший из Масонов, сидел с прямой спиной и сжимал кулаки. Его мысли были ясны: объединить силы орденов под одним планом – это лишь первый шаг. Но что, если кто-то из своих ослушается? Что если амбиции и жажда власти превратят братьев в врагов?

– Братья, – начал он, обращаясь к Архитектору, – мы приняли решение. Мы будем вести события. Но я чувствую… кто-то не согласен.

Архитектор, молодой, но уже обладающий весом, посмотрел на него с холодной усмешкой.

– Если ты сомневаешься в преданности, Вершитель, значит, либо ты слаб, либо слишком доверчив. Мы все здесь – Масоны. Наш долг – следовать плану.

– Долг? – усмехнулся другой брат, скрытый под именем Провидец. – А что, если план ведёт нас к падению? Если наша власть превратится в оковы?

– Падение? – Вершитель сжал зубы. – Падение будет только у тех, кто осмелится против нас выступить.

– Я не говорю о падении – я говорю о выборе, – Провидец поднялся, раздвигая тени свечей своим высоким силуэтом. – Тот самый третий путь, о котором шептался Смотритель, может изменить всё. А мы просто топчемся в том, что считали верным.

Тишина стала ощутимой, как будто стены слушали каждое слово.

– Ты предлагаешь действовать самостоятельно? – спросил Вершитель с ледяным спокойствием. – Это предательство.

– Я предлагаю не идти слепо, – Провидец продолжил, – а искать истину, а не власть. Мы играем с судьбой, но кто сказал, что судьба наша?

Архитектор сжал кулаки, его глаза вспыхнули.

– Слушай, – сказал он низко. – Ты думаешь, что знаешь лучше всех. Но эта ложа существует веками, и каждый, кто осмеливался идти против правил, падал. Мы не играем с судьбой – мы её создаём.

– Создаём? – Провидец рассмеялся, горько. – Вы называете это «созданием», а я вижу цепи и тьму. Вы говорите о будущем, а я вижу лишь отражение нашей жадности.

– Молчание! – Вершитель ударил по столу. – Вы оба забыли, кто хозяин шлема. Мы должны действовать как единое целое!

– Единое целое? – Произнес Смотритель, который до этого молчал в углу. – Вы называете это единым целым? Вы ведёте нас к конфликту с остальными орденами. Гудини, Поддубный, скандинавы – они не будут ждать. А мы, втянутые в свои споры, потеряем всё.

– Так кто же решит? – Провидец сделал шаг вперёд, – Вершитель? Или мы все будем марионетками в собственном спектакле?

Гул свечей и потрескивание каминов подчёркивали тяжесть момента. В ложу вошла холодная реальность: план, который казался единым, трещал.

Вершитель посмотрел на братьев, и его взгляд обжигал.

– Ты предлагаешь раскол? – сказал он медленно. – Ты думаешь, что один шаг в сторону, и мы потеряем власть?

– Я не предлагаю раскол! – Провидец отрезал резко. – Я предлагаю разум. Но если вы будете слепо идти за шлемом, если вы будете верить, что только Масоны могут управлять судьбой, то рано или поздно случится именно раскол.

Архитектор откинул капюшон.

– Я согласен, – сказал он. – Не с тобой, Провидец, – но с тем, что мы должны быть готовы к любым исходам. Мы играем с силами, которые выше нас. И если мы не будем едины, даже шлем не спасёт нас.

Вершитель прикусил губу. В его голове зазвучала мысль: Должен ли я подчиниться или подавить этот бунт?

– Достаточно! – прорычал он. – Совет продолжается только тогда, когда мы едины. Если кто-то против, пусть уходит.

Провидец молча шагнул назад, и его глаза блеснули: это был взгляд человека, который знал цену каждому слову. Он не уходил, но и не соглашался.

Смотритель взглянул на всех.

– Разделение уже случилось, – сказал он тихо. – Оно только не оформлено. Вы все видите: страх, амбиции, сомнения. Они проникают в нашу ложу.

Вершитель сжал кулаки и сжал губы, понимая, что Смотритель прав.