Толик Полоз – Король и Шут (страница 12)

– Чья это голова была? – спросил король.

– Безголовый тип ворвался в дом, – ответил шут, – схватил свою беглую бошку и посадил на плечи. Тут он издал крик: «Извини, мужик!» И, радостно смеясь, убежал, держа голову руками.

Король нахмурился. В его замке подобное было бы немыслимо.

– И это было ночью? – спросил он, не сводя взгляда с шута.

– Да, государь, – ответил шут, – но есть и хуже. Тот мужчина был всего лишь человеком, а в тёмных переулках города… – он сделал паузу, глядя на короля, – там ходит вампир.

Король почувствовал холод, который прошёл по спине.

– Вампир? – произнёс он тихо.

– Не простой, – продолжил шут, – а такой, что ноги его тащат по земле уже тысячу лет. Глазами зверя он видит мир, путь его вечен. И, хой, классный парень, если верить ему самому!

Именно в этот миг вампир появился на крыше соседнего дома. Его тёмная фигура выделялась на фоне розового рассвета. Он посмотрел вниз своими глазами зверя и почувствовал интерес. Люди ещё не пробудились, но их слабости уже манили его.

– Есть у меня интерес большой, – пробормотал он себе под нос. – Любопытно мне, что называете вы душой.

Он спрыгнул с крыши, тихо приземлившись на землю, и начал свой ночной обход. Он не кусал всех подряд. Он выбирал тех, кого считал сладкими гадками. И в этом выборе была его философия: наслаждаться, но не злоупотреблять.

– Хой! – прошипел вампир, – я живу, не видя дня, во мраке бесконечной ночи. И нет надежды у меня.

Король, наблюдая это, почувствовал смесь страха и восхищения. Шут же, наоборот, развеселился.

– Видите, государь, – сказал он, – вся жизнь вампира – сущий ад, но для него это праздник. Он к людям добрый, злобы нет. Просто… они для него обед.

Вампир медленно подошёл к двери дома, где ещё спал мужик с живой головой. Он почувствовал аромат крови и остановился. Его длинные пальцы, почти прозрачные в свете рассвета, слегка дрогнули.

– А ну стоять, дрожать, бояться, – сказал вампир себе, – но я не кусаю всех подряд.

Он выбрал цель, нежную и ароматную. Мужик вскрикнул, но вампир был быстрым, его движения – идеально отточенные. И всё же, как только он приблизился, мужчина очнулся.

– Чего ты хочешь? – закричал мужик.

Вампир улыбнулся. Не злой, а странно мирный.

– Я хочу лишь наблюдать, – произнёс он. – И наслаждаться.

В этот момент король, почувствовав, что опасность миновала, шагнул вперёд.

– Остановись, тьма, – сказал он твёрдо. – Не губи людей.

Вампир посмотрел на него своими звериными глазами, и в них мелькнуло понимание. Он кивнул, словно соглашаясь, что в мире есть границы, которые он пока не должен переходить.

– Моё время… – пробормотал он, – вы рады жизни – я смерти рад.

Смех Шута прозвучал в воздухе, и вампир исчез в тени, растворившись, как дым.

Шут подошёл к королю и сказал:

– Вот так, государь. Вечная ночь, вечная тьма, но даже вампир способен слушать. И, хой, всё ещё остаётся что-то человеческое в этом мире.

Король вздохнул, чувствуя, как утренний свет снова обволакивает их, а лес, город и все тени вокруг оживают под розовой зарёй.

– Продолженье сна, дивная пора… – тихо сказал он. – Как божественна природа и проста…

Шут улыбнулся, и вместе они наблюдали, как первый день нового века расправляет свои руки над землёй, а тьма отступает, уступая место свету.

Шут шагал по каменному двору, держа спину прямо, а колпак с бубенцами слегка покачивался при каждом его движении. Терпеньем он не обладал, и всё, что он делал, ему казалось лучше, чем предписывал обычай. Его глаза блестели от удивления, от чувства собственной дерзости. Судьба, в которую он был влюблён, давала ему право смеяться даже над королём, стоящим на возвышении тронного зала. Он был дураком в глазах придворных, но в душе чувствовал себя королём. Никто, как он, не мог видеть насквозь людей, никому не была дана такая свобода, такой дар остроумия и цинизма одновременно.

– Эй, вы, придворная толпа! – выкрикнул шут, вдыхая утренний воздух. – Я вас не вижу, я вас не слышу! Я отрешён!

Придворные, занятые своими интригами и сплетнями, подняли головы, некоторые фыркнули, другие ухмыльнулись. Но шут знал: его час настал. Он был готов к тому, что его могут растоптать ногами, как клопа. Он не боялся. Он видел тайны каждого, кто проходил мимо, видел ложь и лицемерие. Вельможи, к несчастью, не были честными.

– Терпеньем я не наделён, – говорил он сам себе. – И мне всё лучше. Да, мне всё лучше! Я удивлён, я удивлён!

Он прошёл по залу, прихрамывая слегка после вчерашней шалости. Каждый смех, каждый шёпот в толпе был для него подтверждением его права быть здесь. Искренне просил – смейтесь надо мной, если это вам поможет, – и в то же время сам видел, как мало кто способен понять глубину его мыслей. Он с виду был шутом, но внутри король. Король, которому дана власть над истиной, над лицемерием и над собственной судьбой.

– Я всех высмеивать вокруг имею право! – проговорил он, сжимая кулаки. – И моя слава всегда со мной!

В этот момент в зал вошёл король. Его лицо было сдержанным, но напряжённым. Он наблюдал за шутом с особым вниманием. Кто-то мог подумать, что он раздражён, но на самом деле он был заинтригован. Шут никогда не обманывал, его шутки были остры и правдивы, и именно это делало их опасными для короля.

– Пускай все чаще угрожают мне расправой, – говорил шут себе, идя к тронному подиуму, – но я и в драке хорош собой! Как, голова, ты горяча! Не стань трофеем палача!

И действительно, неподалёку стоял палач. Его лицо было хмурым, лоб нахмурен, руки сжаты, а глаза выражали печаль, спрятанную под маской суровости. Он понимал, что сердце его разбито. Трактирщик, сидящий у края зала, заметил это и тихо сказал:

– Не привык таким я здесь тебя, приятель, видеть! Что стряслось, скажи мне! Клянусь, лишь дьявол мог тебя обидеть!

Палач лишь вздохнул, и тень его печали пронзила всё помещение.

– Правосудию я верил, – начал он медленно, – но теперь в нём нет мне места. Умерла моя подруга детства… Палача невеста.

Толпа вокруг гудела, но никто не слышал его слов. Они хотели развлечений, они жаждали зрелищ. И жизнь в этом зале была игрой со смертью. Где святость – там и грех.

– Она скрывала от меня свои мученья, – продолжал палач, голос его дрожал. – Я бил её плетью, хотя считал её лучше всех!

Шут, стоя неподалёку, наблюдал за ним. Он знал, что палач не злой, что за его суровой маской скрывается боль утраты. Он тихо подошёл к нему:

– Ты не один, – сказал шут. – Смейся надо мной, если хочешь, чтобы стало легче.

Палач посмотрел на него, и что-то в глазах его изменилось. Он понял, что смех может быть лекарством, что в этом зале, полном лицемерия и страха, есть кто-то, кто способен видеть правду без страха.

– Слово «ведьма» вызывало в людях злобу и жестокость, – прошептал палач. – На костре она сгорала, и душа её летела в пропасть.

– И что с этим делать? – тихо спросил шут. – Смеяться или плакать?

– Я не знаю, – ответил палач. – Но знаю одно: если даже смерть меня не учит, я должен жить с этим.

Король наблюдал за ними. Он понимал, что шут и палач – две стороны одной медали. Один видит жизнь через призму смеха, другой – через призму боли. Но вместе они создавали баланс, который поддерживал трон и порядок в королевстве.

Шут снова поднял глаза к залу:

– Искренне прошу – смейтесь надо мной, если это вам поможет! – выкрикнул он. – Да, я с виду шут, но в душе король! И никто, как я, не может!

Толпа зашумела. Кто-то засмеялся, кто-то удивлённо поднял бровь. Но шут знал – его слово дошло до тех, кому оно было нужно. Его смех был оружием и щитом одновременно.

В это время палач отвёл взгляд, глубоко вздохнул и тихо произнёс:

– И моя слава всегда со мной. Пускай все угрожают расправой, но я и в драке хорош собой.

Он взглянул на шутовскую фигуру, на короля, и понял, что трагедия не делает человека слабым. Она делает его настоящим.

Шут уселся на край сцены, поглаживая колпак с бубенцами.

– Стать дураком мне здесь пришлось, – сказал он тихо, почти себе под нос, – хотя я вижу всех насквозь.

И вдруг он поднялся, сделав резкий поклон перед королём:

– Эй, вы, придворная толпа! – снова выкрикнул он. – Я вас не вижу, я вас не слышу! Я отрешён!

Король улыбнулся впервые за долгое время. В этом мире, полном интриг и коварства, шут был единственным человеком, который говорил правду, пусть даже под видом игры.

– Открою вам один секрет, – продолжил шут, – вельмож, к несчастью, честных нет.

Толпа замерла, но никто не смеялся. Даже палач отвёл взгляд, потому что слова шута ранили правдой.

Шут подошёл к окну и посмотрел наружу, где первые лучи солнца пробивались сквозь утренний туман.