Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 82)

– Лаборатория по производству мета, – сказала Стефани. – Или то, что должно было ею стать.

Джек вошел внутрь и поднял один из баллонов.

– Полный, – произнес он и, кряхтя, вернул баллон на пол. – Черт, уверен, они все такие.

Когда Джек посмотрел на остальных, Стефани почувствовала, что не может сдержать улыбку. Она шагнула внутрь.

– А ты по-прежнему тот еще проказник, Джеки. Спасибо за это богам.

В отличие от братьев и сестер Джек никогда не испытывал нужды вернуться в место своего рождения. Достаточно того, что он вырос здесь. Стауфорд всегда будто преследовал его, но Девилз-Крик был настоящим кошмаром, никогда не отстающим, как бы далеко Джек ни убегал. Они были помечены этим местом – этот факт раскрывал глубоко укоренившийся в его юности гнев. Многотысячные счета за психотерапию помогали Джеку укрощать его. Он научился использовать ярость в своем искусстве, построил карьеру и заработал на своей боли небольшое состояние. Но этот гнев никуда не делся – продолжал тлеть. Повторное посещение этого места разожгло пламя внутри. Все, что происходило с ним здесь – со всеми ними, – отравило его жизнь, его душу.

Шагая по главной улице этого лесного поселения, Джек понял, что все, чем он является, началось именно здесь. Последние несколько десятилетий испытаний и насмешек, беспокойства и депрессии, вся его жизнь представляла собой дорожный атлас страданий, который неизбежно вел сюда, в это богом забытое место. Его одержимость всякой жутью. Недоверие к власти. Отвращение к религии. Все началось здесь, в эпицентре печали и боли, в Мекке безумия, воздвигнутой ради гордыни одного-единственного человека. Лагерь Девилз-Крик, Божья церковь Святых Голосов и холм Кэлвери-Хилл – все это было частью огромной раковой опухоли, которую необходимо было удалить с тела земли.

Обнаружение нарколаборатории могло быть просто случайностью, но Джек отказался верить в это. Если он, его брат и сестра находились здесь не бесцельно, если в этой хаотической вселенной имелось хоть какое-то чувство справедливости, это наверняка было неспроста. Обстоятельства не позволяли ему верить в обратное. Еще никогда в жизни он не испытывал такой уверенности в чем-либо.

Джек снова поднял один из пропановых баллонов и вынес наружу.

Стефани последовала за ним.

– Джек, у тебя такое выражение лица. Что ты планируешь делать?

Он с тяжелым стуком поставил на землю баллон и встряхнул руками.

– Ну же, – произнес Чак. – Выкладывай. Что у тебя на уме?

Джек, ухмыляясь, кивнул.

– Давайте все взорвем. – Он не стал ждать, когда они запротестуют. – Не знаю насчет вас, ребята, но это место преследовало меня, сколько я себя помню. Все плохое, что есть у меня в памяти, начиналось в храме под тем холмом. – Он указал в сторону прогалины. – Какому бы божеству ни молился наш отец, оно находится там. Я предлагаю отрезать змее голову, пока у нас есть такая возможность.

– Это безумие. Вы все спятили, – сказал Чак, вздыхая. – Но нам ведь нечего терять, не так ли?

Стефани улыбнулась. Она повернулась и направила фонарик внутрь хижины на другие баллоны с пропаном.

– Думаешь, этого хватит?

– Понятия не имею, – ответил Джек. – Но стоит попробовать вместе с сигнальными огнями из сумки Чака. По крайней мере, так я почувствую себя лучше. – Он посмотрел на племянника, слегка подтолкнул его локтем и ухмыльнулся. – Идем. Давайте уже разнесем этот гадюшник.

Морщась, Джек тащил пропановый баллон на вершину холма по полузаросшей тропе. Сам холм был круче, чем он его помнил. Но и сам Джек стал гораздо старше и гораздо тяжелее, чем в последний раз, когда поднимался на него. Баллон в руках не улучшал ситуацию.

Добравшись до вершины, Джек выронил его и оглянулся на три скользящих вверх по склону белых луча. Удовлетворенный, посветил на землю фонариком в поисках отверстия в земле. Мысль о подрыве возникла у него спонтанно. Поднявшись на холм, он задумался, хватит ли дюжины баллонов с пропаном, чтобы разрушить каменную кладку погребенного под землей храма. В голову закралось сомнение, говорящее голосом покойной матери.

Тупица, всегда действуешь опрометчиво и ничего не продумываешь. С чего ты взял, что сможешь взорвать столь древнее место? Бог твоего отца вечен, дитя.

Джек покачал головой.

– Ничто не вечно. Все горит. – Он вспомнил бабушкин дом, почувствовав укол сожаления. Возможно, этих баллонов не хватит, но они попытаются. Тот, кто построил храм, сумел сохранить то безымянное существо на века. Должен быть способ, и Джек не сдастся, пока не найдет его – или пока не умрет.

Он двинулся вдоль периметра обрушившегося церковного фундамента в поисках входа в подземный храм. Меньше всего ему хотелось упасть и сломать себе шею. Джек шел мимо потрескавшихся камней, перешагивая через заросли травы и обугленные бревна. Когда он приблизился к дальнему концу, его внимание привлек звук – бурлящий гул, становящийся то выше, то ниже.

– Джек, ты еще не нашел?

Чак уронил себе под ноги пропановый баллон и выдохнул. Джек повернулся, посветил фонариком в покрасневшее лицо брата.

– Пока нет.

Он что-то заметил краем глаза. Из-под земли сочился слабый свет, усиливаясь и ослабевая в ритме с рокочущим гулом. Джек направил фонарик на разлом. Отверстие окружали большие комья земли, проросшие сорняки сплелись в бледно-зеленый узор.

– Эй, – позвал Джек. – Это здесь, только будь осторожен. – Он присел возле дыры и воткнул фонарик в усыпанную золой землю, его луч рассекал ночь. – Не заходи дальше фонарика.

– Хорошо. – Чак согнулся пополам, тяжело дыша. – Я подожду здесь минутку.

Вскоре к нему присоединились Стефани и Райли, сложившие свои баллоны у противоположного конца фундамента.

Гудение смолкло, из темного отверстия донесся голос. От этого звука у него зашевелились волосы и пошли мурашки по телу.

Пение. Кто-то пел там, внизу, о стенах Иерихона. Перед глазами у него замелькали десятки воспоминаний. Все они были о бабушке, ездящей на ее косилке и во весь голос распевающей, пока обрезки травы летели во все стороны, «И стены рассыпались в прах».

Бабуля?

Несмотря на все ужасы, свидетелем которых он стал за последние сутки, одна мысль о том, что там внизу находится его мертвая бабушка, подвергла рассудок испытанию.

– Джек, ты идешь?

Он обернулся, увидел в дальнем конце холма три тени. Стефани нетерпеливо ждала, уперев руки в бока.

– Да, – ответил Джек, – буду через минуту. – Он замешкался. Собираюсь спуститься туда и кое-что проверить, – хотел сказать он, но передумал. До него донеслось чье-то ворчание, и он был уверен, что это жалуется на жизнь Чак. Они попытаются остановить его, а на новые споры времени не было. Джек был уверен, что отец где-то там, за лесом, возвращается сюда, чтобы закончить начатое. Если общение этого ублюдка с богом, обитающим у них под ногами, даровало ему некое всеведение, то он наверняка попытается остановить их.

Джек протянул руку, кончики пальцев едва коснулись лестницы, когда ее опоры со скрипом задрожали и из отверстия появилось бледное лицо. Джек с пронзительным криком упал назад, в траву. Дыхание у него перехватило, сердце бешено колотилось.

– Джек? – окликнула его Стефани. Он услышал ее поспешно приближающиеся шаги. Чак и Райли присоединились к ней. И они в ужасе стали наблюдать, как из ямы поднимается фигура. Джек пополз назад, отчаянно пытаясь ретироваться от того, что выбиралось из храма.

Они вчетвером смотрели, как одинокая фигура, поднявшись, отряхивается и поворачивается к ним. Дрожащей рукой Райли направил луч фонарика ей в лицо. Один глаз у нее был молочно-белым, другой – ярко-голубым, серебристые волосы искрились на свету. Фигура посмотрела на них и улыбнулась.

– Детки мои, – произнесла Имоджин.

Глава двадцать четвертая

О, Джини, не могла же ты оставить все как есть, верно?

Джейкоб почувствовал ее присутствие, когда они приблизились к повороту на Девилз-Крик-роуд, почувствовал, как иглу, вонзенную в затылок. Они оба предали себя могиле, следуя обрядам, составленным безымянным богом пустоты. И через их соглашение были связаны одной космической нитью. Вначале, когда они еще были запятнаны словами ложного бога, он не особо думал о ней. Но с годами Джейкоб обнаружил, что Марта Имоджин Тремли не перестает его удивлять. Она проявила себя как минимум находчивой, и он отчасти восхищался ею.

Обратить вспять связывающий ритуал было умным ходом с ее стороны. Джейкоб отправился в могилу добровольно, зная, что его пребывание там временно. То, что Имоджин была последней из шести, не вызвало у него удивления. Однако то, что она нашла свой способ обмануть смерть, торгуясь с пустотой, не только удивило его, но и произвело на него чертовски сильное впечатление.

Не думал, что ты способна на это, дорогая.

Имоджин была христианкой до мозга костей. Всегда сидела на первой скамье, никогда не пропускала воскресную проповедь, была первым голосом в хоре. После откровения Джейкоба она в точности следовала его учениям. Глазом не моргнула, когда он попросил у нее дочь, чтобы зачать ребенка. А потом всегда отводила взгляд, когда он проделывал с ее внуком всякое в недрах храма. Нет, Имоджин была всего лишь еще одной бездумной овцой в его стаде, фанатичным последователем.