Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 84)

Он остановился, внезапно почувствовав, как в живот ему вонзился холодный шип. Никто не называл его «Чарльз», только его дед, а Гейдж Типтри был уже десять лет как мертв.

Чарльз.

Он закружил на месте, нервно светя фонариком вокруг себя. Луч вырывал из тьмы бесчисленные деревья, их стволы, скрытые зарослями папоротника и ядовитого плюща, кустами и травой, несколько груд валежника и тропу, ведущую в деревню. Чак был один, если не считать племянника, только Райли шел гораздо дальше. Свет его фонарика напоминал выпуклый белый глаз, висящий темноте.

– Эй, Райли?

Мальчик не ответил, но вместо него заговорил лес. Ветерок, шевелящий листья, наполнил лес тихим осуждающим шипением. По лбу Чака, через переносицу, скатилась капля пота. Он повернулся в сторону прогалины, задавшись вопросом, нужно ли ему ждать Стефани и Джека, прежде чем отправляться во тьму. Но назойливый голос – на этот раз его собственный – ослабил его решимость.

Что, если с мальчишкой что-то случилось? Что, если ему требуется твоя помощь? Что, если…

Где-то впереди, в кустах, затрещали ветки.

– Райли?

Тьма поглотила его голос. Он подождал, считая до пяти, после чего снова окликнул мальчика по имени. Ветерок донес треск.

Ты тупой говнюк. Ты должен быть внимательнее. А, к черту. Это же смешно. У нас нет времени играть в прятки, малец.

Он собрался с мыслями и поплелся вперед, следуя за фонариком к хижине, стараясь не думать о голубоглазых тенях, которые издевались над ним много лет назад. Зловещее предостережение Имоджин зазвучало у него в голове, как пожарная тревога: Ваш отец уже близко.

Перед ним появились пустые трупы его бывшей обители, покрытые пятнами ржавчины и заросшие травой и плющом. Чак попытался выкинуть слова Имоджин из головы, но когда подошел ближе к фонарику мальчика, то обнаружил, что больше не может заставить их замолчать. Фонарик Райли лежал на крыше импровизированной нарколаборатории и был направлен в сторону прогалины.

Чак снова окликнул племянника по имени и нахмурился, почувствовав в своем голосе тревогу. Лес не ответил. Чак протянул руку, взял фонарик и собирался уже повернуть назад, когда тяжелые шаги привлекли его внимание. Из темноты выскочила фигура и так сильно ударила его в плечо, что он едва не закружился на месте, как волчок.

Дезориентированный, Чак принялся возиться с фонариком. Луч метался среди стволов деревьев и пустых хижин, пока не нашел силуэт, удаляющийся по тропе. В свете фонарика лицо Райли было белым, глаза выпучены от ужаса. На лбу блестел пот, он пытался сказать что-то между судорожными вдохами.

– Какого черта?

– Чак… – пробормотал мальчик. – Мой папа… идет сюда.

От слов Райли кровь застыла у него в жилах. И когда он повернулся и снова посмотрел на тропу, то увидел то, что так напугало племянника. Из тьмы приближались четыре пары светящихся глаз. Чак уже ощущал смрад сырой земли, пота и смерти.

Время замедлилось, воздух сгустился до консистенции патоки. И прежде чем глаза настигли Чака, в голове у него промелькнула единственная мысль: Задержи их.

Он вытащил из-за пояса пистолет, направил его в воздух и произвел один выстрел. Где-то за спиной удивленно вскрикнул Райли, но Чак не услышал его из-за звона в ушах. Первая пара глаз попала под луч света, и Чак увидел искаженное лицо Зика. Из ноздрей у того торчали толстые черные черви, из глаз струилась темная жидкость.

Не раздумывая, Чак выстрелил снова, моргнув от силы отдачи. Пуля прошла мимо, с глухим треском отрикошетив от ближайшего дерева. Зик Биллингс приблизился, схватился за дуло пистолета, раскаленный металл обжег плоть.

Когда рука его пораженного скверной брата упала ему на лицо, Чак Типтри прокричал во тьму последние слова, в надежде, что племянник услышит его.

– Райли, беги!

Райли бежал изо всех сил, несмотря на боль в ногах. Сердце скакало галопом, голова после дня без еды кружилась, мышцы ныли. И все же он продолжал нестись вперед. «Какой же я тупой, – говорил он себе. Слова эхом отдавались у него в голове в такт бешено стучащему сердцу. – Черт, какой же я тупой». Да, он стал жертвой самой шаблонной сцены «слэшера»: услышал какой-то шум и, не раздумывая, отправился на разведку.

Кто-то шептал из леса. Приглушенные голоса накладывались друг на друга, как беспорядочная болтовня в радиоэфире, заполняя окружающую тишину. А потом он заметил в темноте знакомое голубоватое свечение, только сейчас оно было другое, парило высоко среди деревьев.

Боясь привлечь к себе внимание, он положил фонарик на крышу нарколаборатории. Подождал, когда глаза привыкнут к полумраку, и осторожно двинулся вперед, во тьму. К тому времени, как он добрался до центра деревни, в воздухе парило уже несколько глаз. Возможно, десятки, хотя времени считать не было.

Из-за одной хижины появилась обнаженная женщина, ее бледное лицо озарял свет ее глаз. За ней следовали трое мужчин. Один из них походил на его отца. Райли повернулся, запнулся за торчащий из земли корень дерева и, пронзительно вскрикнув, упал. Он не знал, услышали ли они его, не стал ждать, чтобы выяснить это. Но когда вскочил и бросился на свет своего фонарика, то услышал у себя за спиной шелест травы под чьими-то ногами.

А потом столкнулся с Чаком и…

В темноте прогремели два выстрела.

– Райли, беги!

От этих слов у него внутри все похолодело, вместе с приливом адреналина накатило сожаление. Он хотел повернуть назад и попытаться спасти Чака, но в голове зазвучал голос матери. Не останавливайся, беги как можно быстрее, тебе уже не помочь ему. Сдавленные крики Чака заполнили ночь.

Райли несся из леса вверх по склону холма, слезы застилали глаза. Мышцы горели, грудь разрывала острая боль, каждый вдох обжигал легкие, каждое движение было очередным шипом, проникающим все глубже в суставы. Стефани едва не наступила на него, когда он рухнул ей под ноги. Задыхаясь, мальчик потянулся к ней, по горящим щекам лились слезы.

– Райли? Я слышала выстрелы, что… О боже.

Тьма, окружавшая опушку леса, сгущалась, текла, как вода, между деревьями, в ней то и дело вспыхивали голубые глаза, как светлячки, пляшущие в воздухе. На тропе появились четыре фигуры.

Стефани присела рядом с Райли.

– Ты в порядке?

Он покачал головой.

– Со мной все нормально, но… – Он заставил себя посмотреть ей в глаза. Сквозь пот и слезы ее лицо выглядело стеклянным, и он едва не подавился словом, застрявшим у него в горле. – Чак.

Мальчику не пришлось больше ничего говорить. Стефани нахмурилась, переводя взгляд на фигуры, стоящие у подножия холма. Мир прекратил кружиться, воздух был неподвижен и тяжел, а луна и звезды безмолвно и осуждающе глядели на них сверху. Лес у подножия холма кишел стражами погребенного бога. Тени вытянулись, превратившись в долговязые фигуры, возвышающиеся над всем сущим. Они стояли среди деревьев и молча смотрели на вторженцев, их глаза окутывали склон холма болезненным светом.

Джейкоб Мастерс отделился от группы, сделал несколько шагов вверх по склону холма. Перед собой он держал идола – талисман, ярко горящий невероятным пламенем.

– Мои дорогие агнцы, вам некуда бежать. Зачем сопротивляться вечности? Мы лишь хотим разделить с вами награду спасения. Нужно лишь предаться сладкому страданию в утробе бога. – Джейкоб повернулся в сторону тропы. Двое темных стражей расступились, и на прогалину вышел Чак Типтри. Глаза у него светились.

– Аминь! – воскликнул Чак.

– Аминь, – вторила ему Сьюзан Прюитт. К ним присоединился Зик, а также отец Райли. Когда Райли услышал, как отец закричал «Аллилуйя», у него скрутило живот.

– Вставай, – прошептала Стефани, помогая ему подняться на ноги.

– Куда мы пойдем? Куда мы сможем пойти? – Его голос надломился, когда он попытался проглотить всхлип.

– В храм, – ответила она.

– В храм? – Он остановился, но она подтолкнула его вперед, оглядываясь через плечо. – Я думал, мы собирались взорвать его?

Но Стефани ничего не сказала, и когда Райли оглянулся, то увидел приближающиеся темные силуэты. Втянув в себя воздух, он бросился за тетей, гадая, что они будут делать, и боясь спросить.

«Все это неправильно», – подумал Джек, сходя с последней ступеньки лестницы. Бабушки нигде не было видно. Она спустилась сюда двадцать минут назад, пообещав «все подготовить», пока они относили в яму баллоны с пропаном. А теперь не отзывалась. Он был один в темноте.

Он смотрел вниз с земляной колонны, на которой стояла лестница, восхищаясь жутким голубым пламенем, мерцающим на подсвечниках, встроенных в каменные стены храма. По поверхности плясали тени, заполняя вырезанные на ней письмена – так называемые «Старые Обычаи» его отца, – оживляя их, словно некие примитивные мультфильмы. На усыпанном золой полу валялось несколько пропановых баллонов. Ему показалось, что он услышал далекий треск выстрелов, но звук был приглушенным и мимолетным.

– Стеф?

Она не ответила. Сердце бешено колотилось, худшие воспоминания детства нахлынули потоком льющихся теней. Джек вспомнил, как отец бросил его сюда, и он приземлился на груду земли и костей, сломав при этом руку. При мысли об этом та снова заныла – по всей длине лучевой кости, – старая рана так и не зажила.