Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 80)

Земля у нее под ногами задрожала.

Ты проделала весь этот путь, дитя. Пойдешь ли ты дальше и отдашь ли дань уважения своему господу? Давай же причастимся.

Она отвернулась от трупа Вэйлона и подошла к отверстию в земле. Тьму внизу пронзал мягкий ореол света, освещая ступеньки старой раздвижной лестницы. Внизу лежали кости бесчисленных невинных детей. Их принесли в жертву на каменном алтаре, чтобы умилостивить безымянного бога, присоединили к культовому изваянию, сделав частью темной традиции, уходящей корнями далеко в прошлое. Кто-то пытался скрыть это место, запечатывая его по кирпичику зараз, засыпая землей, одновременно зарывая своих мертвецов.

Она поняла, что его запечатали, поскольку не смогли разрушить.

Эта мысль беспокоила ее, в разум проникало сомнение. Но решимость оказалась сильнее, вера была непоколебима, и Имоджин сбросила узы страха, пытающиеся приковать ее к земле.

Она стала медленно спускаться по лестнице, в надежде, что этот раз будет последним.

Глава двадцать третья

Когда Чак заглушил двигатель БМВ, Райли резко проснулся. Он сел с осоловелыми глазами и выражением паники на лице, сердце у него будто готовилось к марафону. Перед ним все еще висели гаснущие фрагменты сна, сквозь которые медленно проступали кожаные автомобильные кресла, двое сидящих на них мужчин, плотный ряд деревьев за ветровым стеклом и встревоженная кудрявая дама, расположившаяся на соседнем сиденье.

– Ты в порядке, Райли?

– Ага, – ответил он, вытирая со щеки скользкую пленку слюны. Затем посмотрел на рукав ее рубашки, увидел темное пятно на ткани и покраснел. – Извини.

– Это не в первый раз, когда в меня плюют. Ты так хорошо спал, что мне не хотелось тебе мешать.

– Спасибо. – Он протер глаза и выглянул в окно. Солнце садилось за деревьями, просачивающиеся сквозь них лучи походили на огненные осколки, а на краю дороги порхали над высокой травой светлячки. Он попытался вспомнить сон, который ему снился, но в памяти отложилось лишь что-то про тени и глаза. Особенно глаза. Голубые сферы, парящие в темноте, глядящие на него из какой-то огромной пещеры, и то, чему они принадлежали, звало его по имени.

– Похоже, мы не одни. – Чак указал вперед. В конце гравийной развязки был припаркован пикап. Стекла опущены, за рулем никого.

– Думаешь, это твоя бабушка?

– Не узнаем, пока не доберемся туда. – Джек повернулся на сиденье. – Полагаю, никто из вас сюда не возвращался?

– Конечно, нет, – ответил Чак. – Мне хватило тех лет, когда мы были детьми. Не вернулся бы даже за деньги. Я к тому, что… – Он посмотрел в окно и покачал головой. – Это место совсем не изменилось. Господи, ни капельки.

Стефани вздохнула.

– Я возвращалась. Однажды. Приезжала на выходные домой из колледжа. Моя соседка по комнате, Лиззи Уорнер, уговорила меня отвезти ее посмотреть, где все это происходило, поэтому я привезла ее сюда, чтобы она уже заткнулась. Мы дошли только до хижин. Дальше я не пошла. – Она посмотрела из окна направо, где в лесу исчезала заросшая тропа. – И все еще не уверена, смогу ли.

Джек повернулся к Райли и натянуто улыбнулся.

– А ты? Не могу представить, чтобы твой старик когда-либо водил тебя сюда в поход.

– Конечно, нет. Папа сказал мне, что если он когда-нибудь узнает, что я был здесь, то посадит меня под домашний арест на всю оставшуюся жизнь. – Райли сделал паузу, вспоминая их разговор. – Я спросил его, что здесь находится. Он ответил, что ничего, просто пустота.

Над ними повисла тишина, воздух в машине был слишком горячим, удушливым. Стефани открыла дверь, побуждая братьев сделать то же самое. На мгновение Райли задумался над сказанным, но едва открыл дверь, как все понял. Воздух здесь был другим, обладал неестественной неподвижностью, будто само время застыло на месте. Не было ни ветерка, ни звуков животных или насекомых. Теперь до Райли дошло зловещее заявление отца.

Он уставился на гравийную развязку, где был припаркован пикап. «Это же гребаный тупик», – подумал он, ухмыляясь. Ему захотелось написать SMS-ку Бену, но когда он осознал свою ошибку, у него оборвалось сердце.

– Райли?

Стефани смотрела на него из другого конца машины. Он выдавил улыбку.

– Что?

– Ты в порядке?

– Ага. Я… пытаюсь все обдумать. Понимаешь?

Она кивнула.

– Понимаю.

Он смотрел, как она завязывает волосы назад, заметил, как у нее дрожат руки, и почувствовал себя немного лучше, осознав, что она напугана так же, как и он. Джек и Чак подошли к задней части машины и открыли багажник.

Все ее пространство занимала армейская вещевая сумка.

– Пару лет назад я приобрел этот «тревожный чемоданчик», – сказал Чак. Он расстегнул сумку, демонстрируя аптечку, переносной кейс для второго пистолета, четыре сверхмощных фонарика, огромный пакет батарей, сигнальные огни и несколько заряженных магазинов. На первый взгляд Райли показалось, что там хватит боеприпасов, чтобы начать небольшую войну. Но даже несмотря на все их оснащение, он не считал, что они в лучшем положении. Они так же плохо подготовлены, как и в доме Джека – только теперь еще и измотаны, голодны и способны перестрелять друг друга по ошибке.

– Итак… вот оно. – Чак открыл переносной кейс и достал второй пистолет. Предложил его группе. – Кто возьмет?

Никто не вызвался, все тревожно переглядывались. Райли замешкался, собирался уже протянуть руку, но взгляд Стефани остановил его. Она пристально посмотрела на него, изобразив улыбку испуганной матери.

Чак вздохнул.

– Кому-то необходимо взять его.

Стефани протянула руку и забрала оружие у брата.

– Знаешь, как этим пользоваться?

Она передернула затвор и дослала патрон в патронник.

– Нет, я была слишком занята готовкой и рожанием детей, чтобы научиться стрелять, мистер Патриархат.

Оба нервно рассмеялись, но неуместная тетина веселость не помогла развеять страх, нарастающий у Райли внутри. Через несколько минут Джек повесил сумку на плечо и подошел к краю дороги, топча траву у подножия тропы.

Райли наблюдал за его перемещением, за его осторожными и неуверенными движениями. Было понятно, что дядя напуган. Затем мальчик перевел взгляд с Джека на Чака, а потом на Стефани. «Боже, они же все напуганы».

Когда Джек оглянулся, на его бледном лице было выражение покорности, а глаза словно молили, чтобы все это поскорее закончилось. Дядя ничего не сказал, лишь посмотрел на каждого, после чего щелкнул фонариком и направился в лес. Чак сделал то же самое, молча зашагал по ковру из мертвых листьев и травы.

Стефани двинулась следом, но у лесной границы замешкалась и повернулась к племяннику. Протянула руку.

– У меня нет хлебных крошек, чтобы показывать тебе путь.

Улыбаясь, Райли взял ее за руку и последовал за ней во тьму.

Стауфордские дети вернулись на Мэйн-стрит и смотрели, как взрослые медленно жарятся на огне. Зрелище притягивало их, словно карнавал, они стояли и таращились в благоговении, с широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами. Господь освободил их, и они плясали босиком на улицах, празднуя рассвет новой эры. Эры, которой их господь ознаменует упадок еретического бога и начало земного рая. Их рая. И все это начнется здесь, в Стауфорде, после чего распространится по всему миру, подобно самым цепким лианам.

Они весело носились с одной стороны Мэйн-стрит на другую, плясали между стенами огня и скелетированными останками городских построек – оскверненных храмов стауфордских лжебогов. От Южного Стауфорда, где рухнули остатки средней школы, до центральной части города, где давно уже сгорела Первая баптистская церковь, и до севера, где все еще горели банк, радиостанция, редакции газет и другие предприятия, семена Вавилона ликовали и воздавали хвалу земному господу. Безымянной пустоте. Улыбающемуся богу из снов, зовущему их домой, в подземный океан под темным небом из глаз и зубов.

Апостол подозвал их к своей огненной кафедре, и они ответили на его зов. Малыши и дети постарше скакали и пели, в то время как плоть их родных покрывалась волдырями, трескалась и слезала с костей обугленными лоскутами.

Бен Тасвелл и Тоби Гилпин стояли среди толпы. Их лица были расколоты пополам, кусочки окровавленной плоти поддерживались высовывающимися изнутри темными червями. Толстые пальцы черной скверны торчали из их ртов под странными углами, извивались в воздухе, нащупывая дорогу.

Младшая сестра Эмбер Роджерс, Кэнди, шла, ее глаза висели в нескольких дюймах от лица, поддерживаемые толстыми стеблями извивающейся скверны, а рот был гнездилищем ползающих червей. Сама Эмбер тащилась по асфальту Мэйн-стрит, удерживаемая в вертикальном положении копошащейся массой темных щупалец, растущих у нее между ног. Одно из них обернулось вокруг талии, змеилось вверх по туловищу и исчезало в широко раскрытом рту.

Джимми Корд шел к кафедре апостола с ухмылкой на лице и кровью своего отца на одежде. Милю назад он видел, как его старик шагнул в горящую витрину хозяйственного магазина. Ронни Корд радостно кричал, когда пламя пожирало его плоть. Джимми пошел дальше, напевая себе под нос священный гимн своего нового отца, и протолкнулся в начало толпы, окружающей костер в конце Мэйн-стрит.

Там он стал смотреть, как Джейкоб Мастерс произносит молитву, посвященную рассвету новой эры. Когда он закончил, дети стали кричать «Аминь», так громко, как только могли, и Джимми присоединился к ним. Старые Обычаи всколыхнули что-то в его душе, он всегда чувствовал это, но не мог выразить словами. Необходимость выпустить на волю первобытное существо, живущее под кожей. Чтобы быть свободным от ограничений общества. Чтобы рвать и метать, пускать кровь, вкушать, совокупляться и пожирать. Джимми вскинул руки вверх, «проникаясь духом», как раньше говорил его отец, и поклялся в своей преданности апостолу их господа.