Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 57)
Когда машина припарковалась у тротуара, Джимми посмотрел на свой дом. Прошелся взглядом по провисшим водосточным желобам, по всем тем местам, где в прогнившем дереве разболтались старые гвозди, по тем, что его отец ради экономии денег пытался залатать самостоятельно и которые все равно приходили в упадок. Никогда раньше Джимми не замечал ни их, ни то, как дом с прогнувшейся крышей, облупившейся краской на кривых стенах и потрескавшимися окнами больше походит на раздутое осиное гнездо, чем на жилище. Одному богу известно, сколько унижений он пережил в этих крошащихся стенах.
Его бог знал много того, что Джимми хотел бы забыть. Но это было частью страданий – вспоминать все те страшные побои, которые наносил ему отец, даже те, что были до его рождения. Избиения, которые он чувствовал из утробы, когда мать носила его и изо всех сил пыталась скрыть слезы, одновременно пряча синяки. Она умерла пять лет назад, гнила в земле в сладких объятиях погребенного господа.
Джимми повернулся к Эмбер и взял ее за руку. Из глаз у нее текли черные слезы, образуя на щеках темные разводы и впитываясь в вены, пульсирующие под кожей. Она наклонилась и поцеловала его, их распухшие языки с первобытной страстью принялись ласкать друг друга. Ее рука уже забралась в штаны Джимми, когда с другой стороны улицы его окликнул отец.
– Мальчишка, какого черта ты делаешь? Тебя что, всю ночь не было дома?
Ронни Корд стоял на крыльце, уперев руки в боки, как делал всегда, когда злился и жаждал устроить взбучку. Он только что вернулся домой, отработав сверхурочно в третью смену на железной дороге, и уже нализался виски из фляжки, которую держал в рабочем жилете, отчего глаза у него горели огнем.
– Твой папочка чокнутый, – проворковала Эмбер, водя рукой вверх-вниз. – Почему бы тебе не рассказать ему про господа?
Джимми отвернулся от нее и задумчиво уставился на своего стоящего через улицу рассерженного папашу. Затем убрал руку Эмбер от своих штанов и застегнул ширинку.
– Старик не поверит, что я был в церкви.
– Заставь его поверить, малыш.
– Конечно, – сказал Джимми, открывая дверь. – Его воля и Старые Обычаи неразделимы.
Эмбер ждала, наблюдая с безопасного расстояния, как Джимми бредет к отцу. Она даже не вздрогнула, когда Ронни залепил сыну пощечину, и не отвернулась, когда он двинул Джимми под дых. Вместо этого она захихикала, увидев шок на лице Ронни Корда, когда Джимми поймал кулак старого пьянчуги и вывернул назад, сломав ему руку. Между ними наступил момент молчаливого понимания, после чего боль достигла затуманенного выпивкой рассудка Ронни и раздался крик.
Эмбер вылезла из машины, когда Джимми заглушил крики отца с помощью субстанции их господа. Толстые черные нити тянулись из горла Джимми и, извиваясь, проникали в разинутый от боли рот его отца. Просачивались в кишки, глаза, легкие.
Эмбер терла себя через джинсы, наблюдая, как старик корчится в муках, конвульсируя всем телом, когда темная масса прокладывает себе путь внутри него.
Джимми присел рядом с отцом.
– Я встретил бога, старик. Он настоящий, он здесь, и скоро ты тоже его встретишь. Но сперва ты должен страдать. Так гласят Старые Обычаи. – Он посмотрел на Эмбер. – Думаешь, его страданий достаточно, детка?
На лице у нее промелькнула озорная ухмылка, глаза потемнели. Она облизнула губы.
– Нет, – выдохнула она. – Мучай его еще.
– Ладно, – сказал Джимми, ухмыляясь.
Ронни Корд не был религиозным человеком, но теперь молился Иисусу и всем небесным ангелам. Но они не слышали его из-за криков.
Пока Джимми тащил своего стонущего отца в дом, Эмбер ехала вверх по Гордон-Хиллу. Оттуда она проследовала по Бартон-Милл-роуд в свой район, где нашла свою младшую сестру Кэнди играющей на тротуаре перед их домом. До своего пробуждения во славе господней Эмбер Роджерс терпеть ее не могла.
Если спросить Эмбер, вероятно, та ответила бы, что родители зачали Кэнди, чтобы испортить ей жизнь. Она раздражала, постоянно вмешивалась в дела Эмбер, всегда липла к ней и ябедничала при каждом удобном случае. А после того как Эмбер получила водительские права, родители стали просить ее отвезти Кэнди сюда, отвезти Кэнди туда, забрать из школы, подбросить до дома подружки или, что еще хуже, взять Кэнди с собой, куда бы Эмбер ни направлялась.
Кэнди Роджерс, которая никогда не затыкалась и постоянно шарилась у Эмбер в комнате. Которая несколько месяцев назад рассказала родителям о пачке презервативов, которую Эмбер прятала в тумбочке. А еще тайник с противозачаточными таблетками. Отец регулярно напоминал об этом случае.
Но теперь Эмбер не ненавидела свою сестру. Она ее жалела. Это несчастное дитя, столь слепое в своей мнимой невинности, живущее вне света единственного истинного господа, мучилось из-за еретического образа жизни своих родителей. Этот маленький зверек не сможет обрести спасение, если его оставить на произвол судьбы. Божий дар будет растрачен во имя ложного бога.
Этому не бывать. Ее господь позволил ей распространять евангелие, но, как и отец Джимми, Кэнди будет страдать. Страдание
– Никакие семена не прорастут без поддержки природы, – прошептала Эмбер, наблюдая, как сестра рисует на тротуаре розовым мелком. – Эта земля должна быть вскормлена. На то твоя воля, мой господь.
Эмбер заглушила двигатель и вышла из машины.
Кэнди поморщилась.
– Тебя ждут такие большие проблемы. Мама и папа знают, что ты тайком сбежала вчера вечером. Я сказала им, что ты, наверное, с парнем. Что у тебя с лицом?
– А мама с папой сейчас дома?
– Угу. Хочешь, чтобы я сходила за ними?
– Нет, – ответила Эмбер, присаживаясь рядом с сестрой. Она взяла мелок и нарисовала на асфальте розовый знак, символ их господа. – Я повидаюсь с ними, когда закончу.
Кэнди наблюдала за сестрой, заметно нервничая из-за ее близости.
– Что у тебя с лицом? Что-то случилось? У тебя нездоровый вид.
Эмбер закончила рисовать и встретилась с младшей сестрой взглядом. По щекам у нее текли густые черные слезы. Она слизнула их с губ, наслаждаясь землистым вкусом – темная, зернистая субстанция ее бога.
– Я никогда не чувствовала себя лучше, Кэнди. – Она наклонилась и прошептала сестре на ухо: – Могу я рассказать тебе секрет?
Кэнди покраснела. Она не привыкла к такому вниманию со стороны Эмбер. Оно волновало и пугало ее, и она не могла решить, послушать ей или в ужасе убежать. Она хотела закричать «Мамочка!», но так и не смогла произнести это слово.
То, что Эмбер сказала ей, совершенно сбило ее с толку. От странного ощущения закружилась голова. Она почувствовала себя как волчок, вертящийся вокруг своей оси, в животе что-то зашевелилось. В голове зазвучал новый голос, и те мрачные странности, которые он говорил ей, заставили ее заплакать.
– Прошлой ночью я встретила бога, – сказала Эмбер, – и я хочу, чтобы ты тоже встретилась с ним.
– Но к-как… – всхлипнула Кэнди, шмыгая носом.
Эмбер схватила младшую сестру за волосы и наклонила вперед. Изо рта, носа и глаз у нее полезли черные черви, ищущие плоть очередной невинной жертвы.
Пока Кэнди лежала на тротуаре, задыхаясь и извиваясь, Эмбер вошла в дом, чтобы поделиться евангелием своего господа с Джозефом и Грейс Роджерс. Закончив, она вернулась на улицу и пометила входную дверь знаком в виде полумесяца.
Затем проследовала к дому соседей, Джереми и Кристины Хэйнс, которые раньше постоянно орали на нее за то, что она оставляла у них во дворе свой обруч. Затем заглянула к мисс Вируэтт, жившей в конце тупичка со своим отвратительным пуделем Дэнди, и нарисовала его окровавленными лапками знак на крыльце. Затем к жилищу Тома и Присциллы Максвелл, где на переднем дворе играли в мяч два их рыжих сына, Рики и Бо, пока Эмбер не познакомила их со Старыми Обычаями. Навестила недавно отремонтированный дом Рэнди и Кэролайн Эберли, чей новорожденный Чарли едва не задохнулся, прежде чем черная субстанция смогла впитаться в хрупкое тело. И, наконец, на противоположной стороне тупичка – трехэтажный элитный особняк Стива и Кэсси Робинсон, одной из светских пар Стауфорда, которые были гордыми членами Первой баптистской церкви, но редко ходили туда. Единственные во всем районе, у кого хватило ума попытаться вызвать полицию, прежде чем Эмбер заставила их замолчать.
Звонок поступил на пульт стауфордского отделения полиции, который светился уже от десятков других поступающих звонков, в то время как Джимми вносил свой вклад в распространение евангелия в соседнем трейлерном парке. Когда раздались первые безумные звонки с сообщениями о том, что дети нападают на своих родителей, исторгают черные нечистоты и бормочут про обычаи нового бога, офицера Грэя не было в участке. Маркус находился в другом конце города, переходя от одного места убийства к другому, сперва в Баптистской региональной больнице, а затем на маленькой заправочной станции, дальше по дороге. Все его попытки дозвониться до шефа Белла заканчивались прослушиванием одного и того же монотонного голосового сообщения. А через пару часов компьютерный голос сообщил ему, что почтовый ящик Белла переполнен.