Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 27)

Хор детских голосов хлынул в ее наушники, перегружая динамики и превращаясь в статический шум. Синди ткнула пальцем в панель, отменив звонок, и дала себе минуту передохнуть, прежде чем сообразила, что в эфире царит мертвая тишина. Затем взяла себя в руки и откашлялась.

– И спасибо за это прекрасное сообщение, жуткие детишки. Здесь, в «Ведьмин час», мы не уклоняемся от темной стороны. Следующий дозвонившийся, какая у тебя просьба?

Она нажала на мигающую лампочку на консоли и затаила дыхание.

– Привет, Синди Лу. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что у тебя красивый ротик?

«Слава богу», – подумал она.

– Ммм, уверена, что да, дорогой. У тебя есть ко мне просьба?

– Да, у меня есть просьба. Как насчет того, чтобы ты засунула мой…

Синди отключила связь и выдохнула. Взяла ручку и поставила в своем блокноте очередную галочку. Рука у нее дрожала.

– …следующий дозвонившийся, ты – в прямом эфире «Ведьминого часа». Какая у тебя просьба?

Рут Маккормик отложила в сторону свою записную книжку и отхлебнула чай, лениво покачиваясь в кресле покойного мужа. Сегодня эта дьявольская радиостанция работала чисто. В другие ночи Рут слышала лишь отдельные слова и статический шум, но не в эту. Сегодня у нее была аудиенция с последователями Сатаны, и как преданный служитель Господа она записывала их проступки для представления женской церковной группе в воскресенье утром. «Скоро, – подумала она, – все узнают, какие грубые, ужасные вещи продвигают эти люди на своей радиостанции. Служение Великому Искусителю, ведьмины часы, языческое неповиновение, призывы к бунтарству и эта страшная музыка».

Из динамиков крошечного радио несся шквал скрежещущих гитар и пулеметные очереди барабанов. Мгновение спустя какой-то мужчина принялся верещать на языках, которые она не понимала и не хотела понимать. Рут поставила свою чашку с блюдцем, ее искривленные артритом руки дрожали. Она пересекла гостиную и выключила радио.

– Извини, Господь, но сегодня моя душа не сможет больше выносить это. Прости меня.

Рут уставилась на радиоприемник, будто ожидая, что Бог ответит из него, но Он не ответил. Да и с чего бы? Он вел Свой промысел ее руками, и то были хорошие руки. Господь доверял Рут Маккормик. Она была богобоязненной грешницей, женщиной-солдатом, несущей христианское знамя на бранное поле Армагеддона. Она верила в это всем сердцем, и так было с тех пор, как она вновь посвятила свою жизнь Богу после кончины Эда.

– Я знаю, что ты там, наверху, Эд, – сказала она, собирая пустую посуду и направляясь в кухню. – Знаю, что ты наблюдаешь за мной. Скажи нашему Небесному Отцу, что я делаю все, что в моих силах, но даже Его солдатам нужно когда-нибудь спать.

Сон. Да, ей необходим сон. И ранее в тот вечер она постаралась выкроить себе пару часиков, но сны не дали ей отдохнуть. Она пыталась вспомнить, что ей снилось, пока ополаскивала чашку в раковине. Нет, это были не просто сны, это были кошмары. Очень страшные вещи. Там были дети и запах дыма, там, в глубинах бездонной тьмы. Тьмы настолько густой, что она казалась жидкой, как нефть. А голос, Боже милостивый, тот голос, звучащий из мглы, от него ее сердце превратилось в лед.

Руки Рут дрожали, когда она думала о кошмаре, чашка с блюдцем гремели в пальцах. Она закрыла кран, поставила посуду на сушку и вытерла руки.

Что именно та тьма сказала ей? Что-то про «старые обычаи»? Про воскрешение? Иисус воскрес, восстал прямо из огненных адских бездн. Ибо Он имел все ключи и выпустил осужденных на вечные муки в райское царство Своего отца. Но тьма в ее снах была другой. В них не было Иисуса, Его не было в той тьме. Были лишь странные надписи на стенах пещеры, запах ладана и дыма. И где-то в темноте дети, взявшись за руки, плясали вокруг небольшого каменного изваяния. Рут попыталась вспомнить, как оно выглядело, но память подвела ее. Она помнила лишь голубой цвет, и пара слов, словно мантра, снова и снова звучали у нее в голове: Он жив, он жив, он жив…

– Он жив, – прошептала она. Звук собственного голоса испугал ее. От этих слов в кухне потемнело, а бледный ночник над кухонной стойкой почему-то потускнел. Холод охватил ее, и Рут потерла руки, чтобы согреться. «Он жив, – мысленно повторила она. – Конечно же, жив. Он умер на том кресте и появился через три дня, аллилуйя».

Аллилуйя, – произнес голос. Шепот шел из гостиной. Рут наклонила голову и прислушалась. Аллилуйя, любовь моя. Он жив. Он воскрес.

– Эд?

Имя мужа прозвучало глухо в пустой кухне, и Рут почувствовала себя глупо из-за того, что вообще ухватилась за эту мысль. Эд Маккормик находился рядом с Господом на Небесах, аллилуйя, и будет оставаться там всегда, пока она, по воле Божьей, не присоединится к нему. И все же этот тихий и ласковый голос походил на голос ее мужа, не так ли? Рут шагнула в сторону гостиной и прислушалась. Ее слабое сердце учащенно стучало в груди, тонкие пальцы подрагивали от легкого беспокойства.

Она подождала еще секунду, затем вздохнула, сдерживая слезы.

– Ты – глупая старуха, – сказала она сама себе. – Совсем в маразм впала, вот что я тебе скажу.

Иди ко мне, моя дорогая.

Рут затаила дыхание, теперь все ее тело дрожало, а стук сердца в груди напоминал грохот грузового поезда. Она с трудом сглотнула и поморщилась от боли в пересохшем горле.

– Эдди?

Это я, любовь моя. Иди ко мне. Я здесь.

Неуверенно, на цыпочках, Рут подошла к границе между кухней и гостиной. Протянув вперед дрожащую руку и закрыв глаза, высунула голову из-за угла. «Его там нет, – сказала она себе. – Он на Небесах, Эд на Небесах. И единственный призрак – это Святой Дух, аллилуйя».

Она открыла глаза. Волна облегчения накатила на нее. Кресло покойного мужа было пустым.

– Слава тебе, Господи.

Сюда, любовь моя.

От приступа паники сердце едва не выскочило у нее из груди. Рут принялась осматривать комнату, пытаясь не дать воли страху. Она опасалась, что кто-то вломился к ней в дом, и этот страшный незнакомец имитирует сейчас голос ее умершего мужа. Взгляд упал на радиоприемник, стоящий на корпусе телевизора. Шкала частот светилась бледно-голубым светом, а на экране с подсветкой беспорядочно мелькали цифры, циркулируя во всех диапазонах.

Рут скептически уставилась на устройство, уверенная, что выключила его.

Или не выключила? Память была размытой, как и отголоски того страшного сна. Комната, казалось, стала теснее, стены приблизились к ней на пару дюймов, в воздухе запахло едким дымом. Огонек на радиоприемнике пульсировал, выхватывая слова из эфира разных радиостанций, формируя предложения, имитируя голос ее мужа.

Я хочу, чтобы ты послушала меня, любовь моя. Дорогая моя. Мой небесный ангел.

– Эд? – снова произнесла она. – Мне это снится, милый?

Это – величайший сон из всех, дорогая моя. Сейчас я хочу, чтобы ты послушала. Возьми ручку и свою записную книжку. У Господа есть на тебя планы.

– У Него есть планы на всех нас, – прошептала Рут.

Это верно, моя дорогая. Истинно так. Возрадуйся, ибо Он воскрес. Он жив. Он жив. Не бог лжепророков и лжецов, а единственный истинный апостол. Старая ложь вверху, истинная любовь внизу. Его воля и Старые Обычаи неразделимы.

– Единственный истинный апостол… – прошептала она, доставая записную книжку, как попросил ее муж. – …Его воля и Старые Обычаи неразделимы…

Это верно, дорогая моя. Теперь слушай и свидетельствуй…

Рут принялась слушать то, что говорила ей тьма, и записывать.

Ближе к рассвету, когда сонный младенец Стауфорд заворочался в своей космической колыбели под тусклым светом луны, в психиатрическом отделении Баптистской региональной больницы зазвонил еще один телефон.

Старшая медсестра Мэдлин Росс оторвала взгляд от книги, которую читала, и ответила на звонок.

– Мэдди Росс, – произнесла она, облизывая указательный палец, чтобы перелистнуть страницу. В трубке раздался наполненный паникой и страхом голос медсестры Николс.

– Мэдди, у нас чрезвычайная ситуация в крыле «Б». Я… лучше тебе самой сюда подойти.

– Угу, – ответила Мэдди, слушая вполуха и параллельно читая бульварный роман. – В чем проблема? Мистер Фредерик снова ест из своей утки?

В трубке раздался раздраженный смех.

– Нет. Э-э, это мисс Тремли.

Мэдди Рос выронила книгу. Схватив трубку, она сосредоточила все свое внимание на испуганном голосе с другого конца линии.

– Что она делает, Дарлин?

– Она… ну, она, э-э, летает.

Мэдди моргнула.

– Летает?

– Совершенно верно. Летает. Пожалуйста, не могла бы ты подойти сюда?

Мэдди не стала ждать. Повесив трубку, она схватила свой бейдж с ключами и побежала по коридору в сторону крыла «Б». В той части больничного отделения она бывала нередко, одно время присматривала за особо тяжелыми больными и давала им лекарства в случае необходимости. Из всех пациентов, в настоящее время содержащихся в крыле «Б», Лаура Тремли была единственной, кто находился там, когда Мэдди только пришла сюда. В данный момент бедная женщина мало чем отличалась от растения. Страдала приступами истерии, галлюцинациями и ночными кошмарами. Особенно ночными кошмарами.

Стуча по коридору белыми кроссовками, Мэдди вспоминала, сколько раз ей приходилось связывать мисс Тремли ради безопасности как ее, так и медсестер, присматривающих за ней. В последующие годы фиксирующие ремни оставались необходимостью, поскольку женщина испытывала по ночам странные конвульсии и припадки, часто объяснявшиеся ее сумеречным помрачением сознания.