Тоби Клементс – Зимние странники (страница 25)

Чем скорее они доберутся до верховного приора, заключает Томас, тем скорее наладится ее жизнь.

– Пожалуй, нам туда. – Джеффри велит возчикам съехать с дороги и по сырой утрамбованной земле катить туда, где устроили свои мастерские оружейники и изготовители стрел. Едкий дым их костров поглощает мерзкие запахи лагеря, но грохот молотков не стихает ни на мгновение.

– К стуку быстро привыкнете, – успокаивает их Уолтер, – тем более что после заката работать им не дозволено.

Они видят длинную вереницу навесов, под которыми держат лошадей, волов и ослов. Одетые в рванье мальчишки носят сено из сараев. Есть еще загоны для гусей и овец, а также хлева для свиней. Кто-то пытался проложить из ивовых ветвей гать на болотистой почве. Мальчишки складывают тонкие поленья для костров; женщины с толстыми руками пытаются стирать одежду в воде, которая никогда не бывает чистой. Время от времени мимо проезжает на лошади очередной караульный, возвращающийся из какого-либо замка на территории английского Кале. У лошадей ноги по колено заляпаны желтой грязью.

– Так себе местечко, – замечает второй Томас, спокойный парень возрастом примерно как Томас Эверингем. Он качает головой, и с краев его шлема летят брызги воды.

– Оно нам больше понравится, когда чего-нибудь поедим, – убеждает всех Джеффри. Остальные под наблюдением возчиков принимаются разгружать повозку. Джеффри показывает, как устанавливать каркас, натягивать парусину, завязывать узлы, чтобы палатка не кренилась. В качестве колышков они используют сломанные стрелы, которые вбивают в землю молотами, коими впору проломить кому-нибудь череп.

Два Джона возвращаются с грудой сучьев и углем и разжигают костер с помощью трута (куска опаленной затвердевшей ткани), кремня (крепкого черного камня) и кресала (железа), создавая новый источник неудобства: палатка наполняется черным дымом.

Джеффри дает Томасу пять серебряных монет, мешок, четыре кувшина и посылает его вместе с Кэтрин купить хлеба и эля.

– Смотри не потрать деньги на красивые платья, Девица! – кричит им вдогонку Уолтер.

По дороге Томас спрашивает Кэтрин, долго ли еще, по ее мнению, ей удастся скрывать свою женскую сущность.

– Не знаю, – отвечает она. – Но что еще мне остается? Буду притворяться сколько смогу. К тому же, если ты прав насчет того, что Господь уготовил нам особое предназначение… В общем, поживем-увидим.

Томаса так и подмывает напомнить ей, что Жанну д'Арк сожгли не за то, что она была ведьмой, а потому, что скрывала свою женскую сущность под мужским платьем, а это прямое нарушение предписаний Второзакония. Впрочем, известно ли ей, кто такая Жанна д'Арк? Томаса вдруг одолевают сомнения. Он вспоминает распятого на дереве близ Бостона и четвертованного с отсутствующей головой на рыночной площади в Кале. Вспоминает историю продавца индульгенций о воре, прибитом к столбу за ухо, и падшую женщину со сломанной рукой. Похоже, есть масса способов наказать человека, будь то мужчина или женщина.

– К тому же, – продолжает Кэтрин, – Уолтер обзывает меня Девицей просто чтобы задеть за живое. Такой уж он человек.

Томас кивает. Наверное, она права.

– Он как пес, который когда-то был у моего отца, – говорит он. – Вечно кусал за ноги овец, из-за чего мы не одного ягненка потеряли. В конце концов брат его утопил, а мы все потом о нем сожалели.

Кэтрин бросает на него взгляд, но молчит, а Томас недоумевает, с чего вдруг он с ней разоткровенничался. Он никому не рассказывал о родном доме с тех пор, как покинул его. И вообще редко теперь о нем вспоминает. Он был рад, что ушел с фермы. Жизнь там была суровая, всегда холодно, обычно темно и, что ни день, баранина. Да и брат с женой, носившей их первенца, глаз с него не спускали, следили за каждым шагом. Он знал, что уход в монастырь – лучшее, что могло с ним случиться.

Они бродят, пока не находят женщин, готовых продать им эль и хлеб. К тому времени, когда возвращаются в палатку, над костром уже висит котел, в котором варятся бобы.

Джеффри тоже потратил деньги – на новую одежду. Он вручает Томасу и Кэтрин по льняной рубахе, по два капюшона (синий и красный), по две пары обтягивающих синих штанов, которые впору Томасу, но не Кэтрин, по дорожному плащу, как у остальных солдат, и по толстой стеганой куртке.

– От стрелы или клинка не защитит, – говорит он, пока Томас быстро переодевается. – Впрочем, от них почти ничто не спасет. По крайней мере, из того, что мы можем себе позволить.

Новой одежды Томас прежде никогда не носил. Куртка на нем топорщится, а на Кэтрин опускается до середины бедер, так что больше походит на долгополый кафтан, когда она туго затягивает ее. Джеффри вручает Томасу полэкс великана.

– Держи его где-нибудь в надежном месте, – советует он.

К костру подходит Ричард Фейкенгем.

– Какие новости? – любопытствует Джеффри.

– Граф Уорик отплыл в Ирландию, – сообщает он, зашвырнув шлем в палатку, на ворох овчины. – Поехал на встречу с его светлостью герцогом Йоркским. А это значит, что нам придется проторчать здесь какое-то время.

Джеффри испускает стон. Уолтер плюет в костер.

– Зато у нас теперь есть возможность подготовиться, – продолжает Ричард. Усевшись на ворох овечьих шкур, он отвязывает от сапог шпоры. – Парни неделю луки в руках не держали.

Уолтер кивает.

– Где сэр Джон? – спрашивает Джеффри. – В городе разместился?

– Да. Вместе со старым лордом Фоконбергом. Они вместе воевали во Франции, ну а теперь, что называется, нашли друг друга. Думаю, поужинает и заночует там.

– Похлебка готова?

После ужина Уолтер ведет отряд мимо палаток на стрельбище. Томас и Кэтрин плетутся в хвосте, на пару шагов позади остальных, как и подобает новичкам, которые еще не проявили себя.

– Итак, за дело, – говорит Уолтер.

Солдаты достают луки, вытряхивают на землю стрелы, проверяют натяжение тетив, разминают руки и плечи, готовясь упражняться в стрельбе.

– Когда-нибудь стрелял из лука? – спрашивает Уолтер у Томаса.

– Несколько лет не брал в руки лук, – отвечает тот. – С тех пор как…

Томас осекается. Он не стрелял из лука с тех пор, как принял монашество. А до того каждое воскресенье после мессы с другими селянами упражнялся на стрельбище за церковью, посылая в небо стрелу за стрелой. Он слыл способным лучником, и, когда Уолтер дает ему запасной лук, Томас, ощутив тяжесть оружия, словно переносится в детство.

– Возьми тетиву, – велит Уолтер. – Натягивай.

Томас вставляет тетиву в прорезь роговой насадки на одном конце лука, затем, чтобы согнуть его, этим же концом приставляет лук к своему башмаку и закрепляет тетиву на другом конце. Лук большой – толстый и длинный – из ореховой древесины, но старый, повидавший виды, хотя, возможно, никогда особенно хорошим и не был.

– Видал и лучшие времена, – кивает на лук Уолтер.

В дереве видны сколы и трещины от долгого использования, однако с вставленной тетивой лук оживает в руках Томаса, и ему не терпится выпустить из него стрелу.

Уолтер возвращается к остальным солдатам своего отряда. Томас наблюдает, как они надевают наручи и кожаные напальчники для защиты спусковых пальцев от повреждений. Видно, что для них это привычный ритуал, они ведут себя непринужденно, балагурят, подшучивают друг над другом. Томас без труда представляет их на деревенском стрельбище. Но потом, вместо того чтобы по очереди выпускать стрелы, как делали это дома, лучники располагаются по диагонали в три ряда ровно на таком расстоянии друг от друга, чтобы каждый не был стеснен в движениях при стрельбе. Стрелы воткнуты в землю перед ними, засунуты за пояса, у некоторых торчат из сумок на поясных ремнях. Все ждут команды Уолтера.

– Заряжай, – отдает приказ Уолтер, и они вставляют стрелы в тетивы.

– Натягивай.

Они оттягивают тетивы, поднимая луки вверх, к бледному небу.

– Бей!

Лучники выпускают стрелы, которые со свистом взмывают ввысь под треньканье тетив и исчезают из виду. Каждый после выстрела крякает и, покачиваясь, непроизвольно делает шаг или два вперед.

Потом все берут еще по одной стреле. Уолтер повторяет команду.

– Заряжай, натягивай, бей! – отрывисто произносит он, на этот раз быстрее. – Заряжай, натягивай, бей.

После того как лучники выпустили каждый по десять стрел, Уолтер дает им передышку.

– Ладно, – говорит он. – Теперь можете почесать языками. Томас, иди сюда.

Солдаты расступаются, пропуская Томаса.

– Я давно не стрелял, – предупреждает он, готовя их к худшему.

– Давай-давай, – ворчит Уолтер. Лучники добродушно подшучивают над Томасом, и он невольно улыбается.

Томас берет стрелу, вставляет ее в тетиву и кладет на полочку из костяшек пальцев левой руки, которой захватывает лук. Стрела боевая, с кинжальным наконечником. Томас начинает натягивать лук, но тот теперь кажется ужасно тугим. Томас знает, что должен телом так подстроиться под лук, чтобы нагрузку приняли не руки, а мышцы спины, однако после многих лет, проведенных в монастыре, где он занимался лишь тем, что иллюминировал псалтирь, мышцы его ослабели, и, хоть техника стрельбы ему и известна, силы он растерял. Томасу с трудом удается оттянуть тетиву до левого плеча. На лбу у него проступает испарина, руки начинают дрожать, тетива врезается в мягкие пальцы правой руки. Дольше удерживать лук в натяжении нет мочи. Он расслабляет пальцы, тетива тренькает, отправляя стрелу в полет. Та падает на землю на удалении ста шагов.