Тира Видаль – Живая мозаика (страница 2)
Долго пытался он оправдать себя нехваткой времени, работой, всё тянул с визитом, не торопился и со звонком. Так и жил, пока её соседи не сообщили, что его бабушка умерла.
Звонок раздался, когда он проводил совещание. Выслушал, сухо пообещал приехать. И только дома осознал, что не стало единственного в мире человека, который его любил по-настоящему, бескорыстно… И запоздалая вина пролилась раскаянием.
До города добрался часов за шесть на своем «Бентли», и сам удивился, как оказалось близко жила его бабуля, мог бы и на выходные наведаться, хоть иногда… В какой-то момент нервы не выдержали, и мужчина остановившись на обочине, дал волю слезам.
– Подлец! Какой подлец! – бился он в истерике. – Подонок! Дебил! Урод!.. Просрал всё! Польстился на деньги… на престиж! Стыдно было старой родственницы, стеснялся!..
Добрался до места лишь к вечеру, когда совсем стемнело. Как последний трус, оглядываясь по сторонам, бочком протиснулся в подъезд, поднялся на второй этаж и открыл старенькие двери двухкомнатной квартиры. Увидел скромный гроб на двух табуретках, свечу в изголовье, соседок, шепчущихся о делах досужих. Тихо поздоровался и сел в сторонке. Никто его не узнал, никто не поинтересовался – кто он, откуда,, и что принесло его в эти края? Потом одна за другой женщины, поклонясь покойнице в последний раз, стали расходиться по своим квартирам – у всех дела, свои семьи.
Лишь одна осталась дежурить, Олег помнил ее молодой, доброй теткой, к которой он не раз забегал после школы, когда бабули не оказывалось дома. Соседка его привечала, не гнала, кормила пирогами, угощала конфетами. В такие моменты мальчик до боли сжимал кулаки, злился на бабушку за то, что не могла она дать ему всего, чего хотелось, на родителей, что бросили его так рано, на жизнь, которая не удалась…
Мария Федоровна узнала его сразу, но не стала разглагольствовать при посторонних – зачем выносить сор из избы, нагнетать. Она поманила гостя пальцем, указав на табуретку рядом с собой. Завела разговор.
Только сейчас Остряков узнал от неё, что Лизонька каждый день ходила в церковь и ставила ему свечу за здравие, скучала и плакала целыми днями напролет.
– Как же он там? Один, без помощи, без поддержки? – причитала она всякий раз, когда подружки встречались за чаем по выходным. – Хоть бы написал, дал весточку о себе.
– Вот так и воспитывай их, неблагодарных. – пожимала плечами соседка.
– Да не нужно мне ничего, лишь бы знать, что всё у него там ладно. Сыт, обут, одет… Женился вот, мальчонка растет. Дай-то бог, все у него наладится.
«Бабуля, бабуля, какой же я дурак, променял родную душу на непонятно что! – в очередной раз корил себя Олег. – А кругом вьются вороны, готовые растерзать, разорвать в любую минуту, только слабину дай! Может и не жизнь это вовсе!
Он вгляделся в сухонькое морщинистое лицо некогда единственного человека, дарившего ему любовь и заботу – не оценил. Юношеский максимализм. Потянулся, коснулся морщинистых холодных рук. Опоздал. Теперь уже никогда эти руки не обнимут, не согреют, не протянут тарелку с кислыми щами…
Мужчина понуро опустил голову, уносясь в мыслях в настоящее и прошлое.
Прежде чем поднять свой статус, сколько же ему пришлось шататься по столичным улицам, голодным и раздетым, даже в мусорных баках ковырялся, выуживая остатки с барского стола каких-то богатеньких буратинчиков. Он специально ходил в богатые районы, где вчерашний кусок мяса выкидывался без угрызений совести. Частенько перепадали и апельсины с ананасами. Там же он сумел и прилично одеться. А однажды парню несказанно повезло, кто-то выкинул ноутбук – блестящий, почти новый. Он притащил его в коммуналку, которую снимал за гроши, с восхищением и трепетом открыл крышку. Вот с того самого дня, с той самой минуты, жизнь молодого человека резко изменилась. Это была любовь с первого взгляда, с первого вдоха.
С тех пор прошло не мало времени. Олег Иванович – теперь его звали исключительно по имени отчеству, сделал головокружительную карьеру, а два года назад основал свою компанию, известную теперь далеко за пределами столицы.
С женой ему, однако, не повезло – Валерия оказалась обычной охотницей за деньгами, не интересующейся ни чем и ни кем кроме себя.
Доходы были, и Олег не очень беспокоился на сей счет – ну любит его жена гульнуть, пошататься по клубам – что ж такого?! Его целыми днями нет дома, пусть хоть она повеселится… Сын Егорка тоже не порадовал – родился больным, хилым. Врачи давали ему жизни не больше трех-пяти лет, но отец приложил все усилия, чтобы вытянуть мальчишку, гонял по всему свету, знакомился со знаменитостями – светилами медицины. На днях парню исполнилось пятнадцать лет – и это достижение. Мальчик оказался на редкость умным и здравомыслящим. Он твердо решил стать врачом – хирургом, и не абы каким, а пластическим. Но отдавать сына в Институт, Остряков всё же опасался – не для него все эти ежедневные походы на учебу – шум, долгое сидение за партой – многочисленные аллергии, слабые мышцы спины и ног…
Будет время подумать, что делать с этой идеей фикс. Остряков старший не стал отговаривать мальца от этой затеи, хотя в душе и лелеял надежду передать свое дело наследнику. Да видно не судьба. Не справится с компанией Егор, не сможет. Вот бы Лерка родила ему еще одного – пусть хоть сына, хоть дочь, но жена была категорически против.
– Ты с ума сошел, Олежа, – закатывала она глаза в потолок, – я и слышать об этом не хочу. После первых родов, и фигуру потеряла, и вес набрала. Сколько потом пришлось восстанавливаться! Да и зачем они нужны, спиногрызы бестолковые, только проблемы одни. Лучше давай слетаем на Бали или Мальдивы… – она посмотрела на кислую физиономию мужа и чуть приобняв его сзади за плечи, сменила тактику. – Или полетим куда хочешь. Только я и ты.
– У меня работа. – ответил он и вздохнул, потом подумав, добавил. – Ты прекрасно выглядишь, да и всегда выглядела. Лишних килограммов у тебя отродясь не было, а полнота тебе идет даже больше. Беременность тебя не изуродовала, напротив, зато все эти спа, после рождения Егорки, сделали тебя старше…
– Что?! Что ты такое говоришь?! Я постарела? – в глазах её плескался ужас. – Мне нужна пластика! Рождение еще одного ребенка вконец превратит меня в старуху. Я завтра же начну поиск подходящей клиники…
– Ты совсем меня не слышишь! – впервые в жизни он осознал всю порочность и глупость своей супруги. – Я говорю о нашем будущем! Кому я передам всё то, что построил потом и кровью?
– Да брось переживать о том, чего ты не в состоянии изменить. В свое время ты продашь бизнес и нам хватит денег, чтобы безбедно прожить остаток дней. Давай купим круиз на лайнере, будем путешествовать, поселимся в Испании, например, и станем отдыхать на море круглый год…
– Ты настолько эгоистична, что даже не вспомнила о сыне.
– А что сын?! Он всё-равно долго не протянет. Дашь ему денег, будешь содержать. Отправишь куда-нибудь в санаторий.
– Дура! – не выдержал он, закипая всё больше и больше. – Эгоистичная дура! Как мог я не замечать все эти годы твою гадкую натуру, бесполезной безмозглой самовлюбленной курицы?! Так и курица носится со своим птенцом! А ты?
Он тогда хлопнул дверью, ушел в кабинет и закрылся на замок. Ему нужно было прийти в себя, подумать, что делать дальше. Через полчаса из-за двери раздался голос Леры, масляный и тревожный одновременно:
– Дорогой, так ты дашь мне денег на подтяжку?
Это было последней каплей. Он кричал, ругал её, обзывал, топал ногами, а когда пыл его иссяк, Лера так же невозмутимо проговорила:
– Ну что ты так разнервничался? Хорошо, если ты не в духе, поговорим об этом завтра.
– О, Боже! – Олег схватился за голову, рухнул в кресло, да так и просидел пол ночи в расстроенных чувствах и сожалениях.
Деньги на пластику всё же пришлось дать, он не мог вынести нытья и стенаний той, кого до вчерашнего вечера считал женой и опорой. Но с тех пор стал замечать, что Лера изменилась не только внешне, но и внутренне. Она старалась не попадаться мужу на глаза, уходила из дома в любое время, стала строить глазки его коллегам и будущим партнерам, с которыми он вел переговоры. На многие встречи приходилось брать и жену, так было принято в определенных кругах. Он стал более внимательно наблюдать за ней, и то, что он видел, ему совсем не нравилось.
А тут еще и конкуренты активизировались. Как только умудрялись пронюхать про все его слабые места? Остряков подозревал, что к этому каким-то образом причастна жена, но верить не хотел – не настолько же она глупа, чтобы рубить сук, на котором сидишь. Или настолько? А может и вовсе мстила за то, что пришлось выпрашивать деньги, что он накричал тогда, напомнил о сыне, об обязанностях хозяйки дома?
Следующий день прошел в хлопотах. Соседи и профсоюз предприятия, где до пенсии трудилась Елизавета Семеновна, все организовали сами. Выделили деньги, и на могилку, и на гроб, и на нехитрый стол. И снова Олег чувствовал себя виноватым – даже материально не успел помочь, всё уже было готово до его приезда. Он как-то воровато, суетливо сунул деньги соседкам, поблагодарил, что пришли проститься с бабулей и вздохнул с облегчением, когда те, мелко кланяясь, пытались целовать руки благодетелю, подарившему им пару тысяч наличными, ретировались задом. А потом за дверью громко обсуждали странного мужика, то ли нищего, то ли олигарха.