Тинатин Мжаванадзе – А также их родители (страница 30)
Саныч сидел впереди и на все мои претензии отвечал, что он тоже вообще-то имеет право на комфорт, а этот Мишка все равно будет ныть и тошнить, так что пусть хоть один ребенок из двоих поедет с удобствами. Определенная логика в его речи имелась, поэтому я приготовилась к борьбе с младшим отпрыском на заднем сиденье.
Вдруг Давид резко притормозил. Мишка скривился, позеленел и булькнул.
– Черепашка! – восторженно вскричал папа, и бедная рептилия, которая топала через дорогу по своим личным делам к Черепашьему озеру, была засунута в багажник.
– Поселим ее на нашем участке, там и травка есть, – сказал папа в ответ на мои призывы оставить черепаху в покое. – И будет вам домашнее животное!
– Ты с ума сошел? – держа голову Мишки на весу, возразила я. – По-твоему, черепаха будет охранять периметр? Там даже ограды нет, она просто уползет к соседям!
– Мы ее привяжем на веревочку, – придумал Сандро. – И миску с водой поставим, а травы ей на неделю хватит! А иногда мы будем ее забирать домой, да, пап?
Настоящий черепаший чабан этот Сандро – интересно, какие у него еще представления о рептилиях?
Мишка хмуро ждал, пока машина остановится, и никак не проявлял своего интереса к животному. Папа включил радио (по окрестностям понеслась песня «Черный бумер») и понес нового члена семьи кверху брюхом попастись на свежей майской травке.
– Черепашка… Пашка! А? – ожидая оваций, папа заглянул внутрь панциря: там царило гробовое молчание.
– Вы уверены, что это мальчик? – Мой сарказм пролетел мимо цели, потому что все равно никто из нас не умеет определять пол черепахи. Присев на корточки, Давид и Сандрик с энтузиазмом первооткрывателей обсуждали рисунок на панцире и вызывали на разговор его хозяина. Павлик делал вид, что его нет дома, и на имя не реагировал.
– Ну ладно, пусть он отдохнет, а мы прогуляемся. – Папе явно прискучило бесполезное сюсюканье над неблагодарным животным, и старшие мужчины отправились осваивать территорию.
Черепашонок Павел подождал, пока стихнет шум, и осторожно высунул физиономию из укрытия. Кругом был чужбина и ужасные люди.
– Пойдем, Миш, – сказала я и зашагала вслед за первооткрывателями. И вдруг пасторальную тишину разрезал Мишкин отчаянный крик:
– Не-е-ет!!!
Сердце оборвалось и рухнуло в сапоги. Неужели его укусил Павел?!
– Я хочу, чтобы он пошел с нами! А-а-а!!!
– Кто?! – потрясенно спросила я.
– Пашка!!! – заливаясь слезами, выпалил внезапно влюбившийся в черепаху мальчик. Он вцепился в панцирь и пытался оторвать животинку от земли. Павлик понял, что все прежние неприятности были чистилищем, наступил момент перехода в преисподнюю, вспомнил все свои грехи и приготовился молиться.
– Миша, – попыталась я мягко убедить юного натуралиста, – жалко черепашку, не пугай ее. Пусть побегает на свободе!
– А я хочу, чтобы со мной! – Черепашка замахала когтистыми лапами, Мишка испуганно отскочил, и Павлик в отчаянии рванул по траве, развив олимпийскую скорость.
Миша заорал, как пожарная сирена. Слезы в два ручья лились по грязным щекам, а лицо было искажено таким горем, что рывшие неподалеку ямы для фундамента рабочие побросали лопаты и прибежали на подмогу. Папа с Сандриком тоже в тревоге примчались обратно.
Дальнейшее навсегда останется в памяти очевидцев: весенняя лужайка, из машины орет «Черный бумер». Мать, отец, двое небритых рабочих в цементных штанах и один лохматый подросток, бурно жестикулируя, уговаривают орущего и повизгивающего Мишку оставить черепаху в покое. Мишка, растопырив руки и рыдая, ловит черепаху, черепаха, представляя себя Шумахером, ползет по траве с выражением «не дождетесь» на морде, и вся эта компания перемещается с той же скоростью, что и черепаха.
– О господи, – схватился за голову папа. – И зачем только я ее с земли поднял?!
Мстительно глянув в ответ, я посоветовала засунуть Пашку в пакет и носить с собой. Рабочие посмотрели на нас, как на умалишенных, и вернулись к лопатам.
– Этот Мишка портит все на свете! – возмущенно вскричал Сандрик и зашагал в сторону полуразваленной деревянной беседки. Там мы посадили позорно пойманного Пашку на круглый стол и уверили Мишку, что уж отсюда он точно никуда не убежит. Нахмурив всю в черных разводах физиономию, тот скептически понаблюдал за хождением черепашки по кругу и пошел-таки с нами гулять.
– Миша, – с досадой стала я его убеждать, – ну это же всего-навсего какая-то незнакомая черепаха. Что ты так в нее влюбился резко? Ты кто ей, няня, что ли?
– Нет, – шагая по тропке, ответил Мишка трагически. – Я его отец.
На мой хохот снова сбежался местный бомонд.
– Какое место, а? – восторгался кормилец. – А тут мы домик поставим, а вон там – бассейн!
– Ничего не знаю, прежде всего – собаку, – заспорила я. Мишка с тоской глядел в сторону беседки и жаждал воссоединиться со своим сыном.
Пашка лежал на полу беседки кверху брюхом и размахивал лапками с таким бешенством, что перевернуть его можно было только палкой. На его морде читалась ненависть ко всему человечеству и готовность подохнуть в знак протеста против тирании.
– Надо что-то решать, – начала я. – Домой я ее брать не собираюсь: вся эта отцовская любовь закончится после первого же черепашьего туалета, да и шла она себе по своим делам, что пристали?! Повезем ее обратно, откуда взяли.
Мишка насупился и протянул руку к Пашке.
– Слушай, – приступил папа к исправлению косяка, – у этой черепашки есть жена и дети, они его ждут и плачут. Давай отпустим, а?
– Нет, – холодно отрезал натуралист.
Так, в голосе заметны колебания: жмем дальше. На три голоса мы так расписали несчастную жизнь Павла вдали от родной семьи, что выражение на его морде слегка смягчилось, а человечество можно было пока не истреблять. Его «отец» надулся и отошел в сторону. Всю дорогу до озера он гладил панцирь, прощаясь с Павлом.
Папа посадил Пашку на берег. Тот поковылял прочь от нас, потом кинул прощальный взгляд, выбрал верное направление и исчез в кустах.
Мишка дулся ровно три минуты. Он попрощался со своей мечтой: вот он спит в обнимку со счастливой черепахой, вот он гуляет с ней во дворе, а вот они вдвоем смотрят мультики. Дурак этот Павлик, счастья своего не понял. Мишка стал швырять в озеро камушки.
– Опять я без домашнего любимца, – сказал он, не оборачиваясь.
– Пошли есть пиццу, – развеял его страдания папа и обнял сына за плечи.
– Миш, я лично торжественно обещаю: у тебя будет этот самый любимец, – сказала я, не глядя на отца, тирана и деспота.
История с черепашкой даже не царапнула его каменное сердце, поэтому мы продолжали подрывную деятельность: перебирали разные варианты.
– Рыбки? Мишка, а давай аквариум?
Мишка был готов на все. Однако папа выслушал и сказал – были рыбки у моего брата и все передохли. Пикнув, я ушла обдумывать проект дальше.
– Попугая? Они клевые. Места мало занимают, красивые и разговаривают! – осенило меня.
Пока папачос прикидывал, чем крыть вариант с попугаем, вмешалась Марина.
– Да ты что! – вскричала она. – У нас там няня одна рассказывала – купили хозяева попугая, а у него – клещи! Вся семья чесалась, аллергия, девочкам волосы пришлось налысо постричь, а матрасы выбросить!
Картина всеобщего упадка и пламенеющего римского заката воодушевила папу – он приободрился и поддакнул:
– Видишь, видишь? И еще они воняют!
– А ты-то откуда знаешь? – с ненавистью спросила я, хоть это не имело ни малейшего значения.
– Ну, в курятнике же бывал. Мимо проходил.
Как я могла выйти замуж за этого человека?!
– Ты дикий тип, – ужаснулась я. – Ты не любишь природу!
– Родим третьего ребенка, чем не природа! – Каждый раз одно и то же. – Девочку. А?
Мишка долго ждал, пока мы договоримся.
– А кошку почему нельзя? – в конце концов не выдержал он.
И в самом деле, почему моя мысль, мигрируя по животному царству и прикидывая варианты, включая игуану, всегда обходила кошек стороной?
– Кстати, да, – неожиданно подключился Сандрик. – Я так люблю кошек, а у кого ни спрошу – все их терпеть не могут. Давай возьмем кошку? С ней же не надо гулять?
И тут я поняла: кошек не люблю лично я. Не то чтобы не переношу, но разве их можно сравнивать с собаками?!
Но если хорошо подумать, то кошка – разумный компромисс.
Страшная сказка
Как я уже говорила, у меня теперь две главные мечты: чтобы дети не болели – тут от меня вроде бы что-то зависит, и вторая – чтобы они полюбили читать. Я не понимаю, почему у обоих в этом месте гены дали сбой.
Я была из той исчезающей породы детей, которым запрещают читать! У меня вырывали книги из рук, отнимали фонарики, запрещали читать за едой и едко высмеивали манеру заходить в туалет с непременным томиком. Кто бы мог подумать, что природа так жестоко поглумится надо мной?!
– Почему наши дети не любят читать? – можно подумать, если кормилец задаст этот вопрос в сто четырнадцатый раз, появятся новые варианты ответа. – И в кого они такие пошли? – Вот это уже что-то новенькое.
– Ты читал, что ли, в детстве? – бестактно намекнула я на единственно возможный ответ.