Тинатин Мжаванадзе – А также их родители (страница 28)
Отец: Раз получила – значит, было за что.
Мать (сверкая глазами): Вот свои пять копеек не надо вставлять, я ребенка спрашиваю! Так за что… нет, почему ты ее поцарапал?
Мишка (чавкая, после паузы): Я не могу сказачь.
Мать: Миша, если ты будешь обижать девочек… Что же ему такого сказать, чтобы проняло?
Отец: Скажи, что девочки его любить не будут.
Сандро: А что в них хорошего?!
Мать: Так! Быстро чистить носы, отлить в унитаз – и в кровати! Миша, куда с грязными щеками!!! Боже мой, вы меня сегодня доконаете…
Сандро, Мишка (встревоженно): Что с тобой? Мы тебя вылечим! Мы твои доктора!
Мать: Да усните же скорее!!! Это лучшее лечение!
(Дети под одеялами, торчат только преданные носы.)
Мать: Знала бы, кто придумал вечерний чай, – пристрелила бы…
(Отец индифферентно готовит себе чай самостоятельно. Картина всеобщего умиления.)
ЗАНАВЕС
Послушайте мать двоих детей: самое трудное в выращивании детей – это уложить их спать. Честное слово.
По вечерам у меня самое тяжелое время – пока Мишка угомонится и уснет, он вытрепет мне и Сандрику все нервы.
– Я ни хачю спачь! Мне ниинтиресна спачь, мне интиресна сматречь тиливижар! – возмущенно сверкая угольно-черными глазами, вещает он с подушки.
– Уберите его отсюда, как я завтра в школу встану?! Замолчи, или я тебя выброшу в окно! – выходит из себя мирный Сандрик.
После двухминутной нотации о том, что во всем мире ВСЕ дети ложатся спать, а не один гонимый матерью любитель мультиков, Мишка мрачно примиряется с действительностью, но только в обмен на мое присутствие в спальне.
Поговорив вполголоса в полумраке о том о сем, бунтарь приходит в благодушное настроение и сообщает, что придумал песню. Начинавший засыпать Сандрик поднимает голову и с интересом слушает.
– Ну, начинай, – подбадриваю я автора.
– Асьмино-о-ог! Иде-от, иде-от, иде-ооот!
А кракади-и-и-л
Сонца праглати-и-и-л! Асьминог прыгнул на ниво-о-о!
И сонца выскочила из кракадила-а-а!!!
И кракадил сдо-о-ох!!!
Мишка удовлетворенно замолкает, ожидая наших оваций.
– Какой ты молодец, Мишка! – восклицаю я, пытаясь одновременно заткнуть гогот Сандрика. – А еще новую песню можешь придумать?
Мишка презрительно косится в сторону брата и отвечает:
– Еще одна есть. Про кота.
Сандрик фальцетом вздыхает и вытирает слезы. Мишка набирает полную грудь воздуха и запевает:
– Кот идет, идет, иде-о-о-от!!!..
А рядом асьминог!!!
Все, больше терпеть невозможно. Мы с Сандриком дослушиваем арию, корчась на полу.
– Ну все, хватит, – спохватываюсь я. – В школе будешь сидеть с чугунной головой!
– А ты со мной полези, – командует младший. Чем бы его усыпить? Одна знакомая давала дочери сибазон: иногда мне это кажется самым безболезненным выходом.
Укладываюсь рядом с Мишкой и пробую загипнотизировать его сказкой. Я хорошо рассказываю: на «картошке» на первом курсе, помнится, вся филфаковская группа номер «шесть» засыпала под рассказы О’Генри в моем исполнении.
Мишка таращит глаза, вертится и, не дав дойти даже до завязки сюжета, заявляет, что сказок не любит.
Интересно, откуда он это понял – еще ни разу не услышал ни одной сказки до конца.
– Тогда я тебе спою колыбельную, – медовым голосом говорю я и начинаю петь. Между прочим, у меня семь классов музыкальной школы и четыре года практики в хоре. По-моему, очень даже трогательный, нежный материнский голос, с любовью выводящий «Спи, моя радость, усни», должен его обаять.
– Закрой рот, – с невыносимым снобизмом я бы еще могла смириться, но Мишка вполне дружелюбен. Обиженно замолкаю, пусть засыпает сам.
– А я так любил, когда ты мне пела колыбельные, – свешивается сверху Сандрик: он не упустит случая показать мне преимущества первого сына над вторым. – Лучше расскажи какой-нибудь фильм про нас!
Засыпание отодвигается еще на полчаса. Удрученно изобретаю на ходу сериал про Бэтмена, в котором Сандро в заглавной роли, и само собой – Мишка-Робин. Спустя полчаса фантазия дает сбой, глаза закрываются, но дети возбудились и воплощают только что услышанные сюжеты в реальность. Вожделенный сон отодвинулся в такую даль, что мне тут больше делать нечего. Пойду-ка я спать к себе, а они – надеюсь, когда-нибудь угомонятся и уснут.
Боже, я бездарная мать.
О рванье и машине
Пословица о свинье, поросятах и чистой воде в нашем случае имеет буквальный смысл, только ее надо перефразировать: с тех пор, как у меня есть Мишка, я ни разу не ездила с ним в одной машине чистой. Например, мы ехали на пикник, он сидел у меня на коленях.
Он ехал молча, напряженно взращивая в своем организме рвотные рефлексы, а потом вылил полчаса назад съеденное клубничное мороженое на мои любимые черные штаны.
– Какое счастье, что я передумала надевать джинсы, – сказала я, поливая себя на обочине дороги второй бутылкой питьевой воды, – иначе я бы его сейчас тюкала об асфальт головой.
Дато, вытиравший со штанов мороженое газетами, странно посмотрел на меня:
– Теперь я понимаю, что Медея – вовсе не мифологический персонаж.
Практически весь пикник я сидела в сторонке, и надо мной кружились заинтересованные клубничным ароматом мухи.
На обратном пути мне вздумалось зайти в фешенебельный гипермаркет для приобретения рома и маскарпоне – недостающих элементов к запланированному тирамису.
«Какая я сегодня, должно быть, красивая, – ловя на себе взгляды окружающих, подумала я, – наверняка, эта зеленая чалма мне к лицу».
– А где тут у вас ром? – деловито подлетела я к обслуживающему персоналу.
Персонал зажал носы и ретировался, оставив мне мальчика-стажера.
– Это самая дешевая бутылка, – задерживая дыхание, скороговоркой пробормотал мальчик и тоже исчез.
В обнимку с бутылкой рома я повернулась и наткнулась на охранника, который с непроницаемым лицом, склонив голову, разглядывал мои штаны.
– Хм-хм, – кокетливо поправила я чалму и тоже на всякий случай посмотрела туда же.
Мой любимые штаны казались снятыми с модной бомжихи: в клубнично-белесых разводах и с увязавшимися с пикника мухами.
Убедительности добавляли пыльные ноги в резиновых шлепках, одурманенные солнцем глаза и нежно прижатая к груди бутылка.