Тина Тандава – Их мокрые неприятности (страница 2)

— Меня? Почему? — недоумённо спросил Мордрейк, а друг глумливо пояснил:

— Потому что меня укачивает. Готовься.

Важное от автора!

1. Постоянным читателям:

В этой книге НЕТ эротики! Вообще! Совсем! (Только пошлые разговоры героев) И даже любовной линии нет. Писала по кайфу просто потому, что могу.

2. Новым читателям:

Осторожно! Мат-перемат, пошлость, грубость и сортирный юмор!

А вообще, я пишу эротические истории, но вам они не факт что понравятся — очень на любителя. Не игнорируйте предупреждения!

2. Воспоминания о доме

К ним пришли уже глубокой ночью. Дверь трюма с грохотом открылась, и прикорнувший Змей вскинулся и сощурился от света фонаря в руке вошедшего. Мордрейк напротив застонал, приподнялся и хмуро посмотрел на приземистого неопрятного матроса, который подошёл к ним и грохнул миску с какой-то баландой на пол ровно по центру. Так, что даже ногами не дотянуться.

— Капитан приказал накормить, — с усмешкой каркнул он на английском с устаревшим акцентом, огладив густую спутанную бороду.

Змей глянул в миску, икнул и резко склонился вбок. Матрос выругался, а Мордрейк, сочувственно поджав губы, смотрел, как друг харкает желчью и сгибается в новых спазмах.

— Спасибо, я не голоден, — отбросив запачканные волосы, прохрипел Змей, а мужик со всей силы пнул его в бедро. Змей всхлипнул и подтянул ногу.

— У нас связаны руки, — проговорил Мордрейк по-английски, стараясь имитировать актуальный акцент. — И привязаны к кольцам. Ты собирался кормить нас с ложечки?

— А развязывать приказа не было!— зло выплюнул матрос, подошёл и пнул для справедливости Мордрейка. Оглядел стонущих друзей и вышел, забрав с собой фонарь.

Воцарилась темнота.

— Эй, ты как?

— Ты там как, Мор?

Вопросы раздались почти одновременно, и мужчины замолчали, каждый на свой лад хмыкнув.

— Я пока не сдох, — констатировал Мордрейк. — И, судя по ощущениям, не сдохну. Видимо, просто обширный ушиб. Так что можешь не переживать. Ты как?

— Нормально, — сплюнув, ответил Змей. — Нога болит, но шевелится. Думаю, растяжение и гематома. Может, трещина. Плечам пиздец, я рук уже не чувствую почти.

Мордрейк раздражённо передёрнулся и подтвердил:

— Я тоже. Но в этом есть плюс.

— Какой?

— Если придётся вырывать палец из сустава, чтобы снять наручники, будет не так больно.

Змей скривился и снова харкнул на пол. В тусклом свете из щелей его силуэт еле угадывался, но зрение постепенно восстанавливалось, и Мордрейк даже смог оценить величину синяка на лице друга. Пол качался, борта поскрипывали, где-то рядом, почти под задницей плескалась вода, которая очень тухло воняла. Сверху иногда раздавалась ленивая ругань и развязные вскрики. Мордрейк прислушался и различил, как чуть дальше по второй палубе со стороны бака, где обычно жили матросы, ругается давешний гость, жалуясь начальству, что пленные заблевали трюм. Усмехнулся, когда в ответ на нытьё последовал приказ брать швабру и отправляться убирать.

— К нам сейчас тот любезный джентльмен вернётся, — предупредил Мордрейк, и Змей удивлённо спросил:

— Зачем?

— Блевотню твою убирать. Готовься, думаю, будет бить. Хочешь, отвлеку на себя?

Но Змей помотал слипшимися светлыми патлами:

— Нет, не нужно. Тебе и так рёбра отбили.

Угрюмо помолчали. Вошёл мужик, грохнул ведро и стал остервенело с ненавистью драить изгаженный пол, с наслаждением пиная шваброй Змея.

— Мужик, если продолжишь, я наблюю ещё, — слабым голосом сказал он по-английски, и по тону стало ясно, что уже вот-вот.

— Надо было молчать, — философски заметил Мордрейк, когда мужик огрел друга шваброй по лицу, но его никто не услышал.

Когда матрос закончил и вышел, Змей всё ещё не шевелился. Нет, так-то отрубить его не удалось, но он, уставший от тошноты и вони, решил, что лучше притвориться, будто он в отключке. И пока притворялся, похоже, по-настоящему уснул.

Мордрейк, напротив, приподнялся, сел ровнее и огляделся. Осмотрел потолок, а после прикрыл глаза и прислушался, пытаясь разобрать разговоры моряков. Впрочем, поживиться было особо нечем, потому что на судне оказалось спокойно и тихо.

Змей проснулся спустя час. Со стоном выпрямился и вскрикнул.

— Сука, ёбана в рот! — выплюнул он после болезненного шипения, и Мор поинтересовался:

— Плечи?

— Ага, — жалобно подтвердил он. — И башка раскалывается, пиздец.

— Хорошо.

Змей вскинул на него возмущённый взгляд:

— Схуяли?

— Это значит, что ты всё ещё жив. Поздравляю. Это наше главное достижение за последние сутки.

— Мы уже сутки здесь? — хрипло поинтересовался Змей.

— Примерно. Точно сказать не могу, но по ощущениям, сейчас глубокая ночь. Возможно, часа три. Если помнишь, мы из портала вышли около одиннадцати.

— Блять, чтоб я ещё раз с тобой пошёл куда-то… — с досадой повторил Змей, покачал головой и опять зашипел, резко остановившись от ударившей в виски боли.

— Что б я ещё раз сам лез в подобные проекты, — мрачно вторил Мордрейк. — Увы, самонадеянность — слабое место всех, кто обладает большой силой. И я оказался так же по-детски самонадеян. Надо было забить на это исследование и просто закрыть разрыв. Некоторые открытия лучше не совершать…

Помолчали. Змей со стоном перевалился с ягодицы на ягодицу и спросил:

— Как твоя магия? Не восстановилась?

Мор помотал головой:

— Она не восстановится. Мне отрезало способности временным парадоксом. Я сейчас беспомощен так же, как ты. Ну, разве что не блюю. — И он с сомнением посмотрел в так и стоящую посреди пола тарелку с баландой.

Выглядела та совершенно не аппетитно, но Мордрейк уже знал, что завтра они оба будут готовы ноги целовать тому, кто накормит их хотя бы таким дерьмом. И это его веселило. Приятно ощущать себя живым. Особенно, когда это в любой момент может прекратиться.

— Мне уже нечем блевать, — слабо сказал Змей и пожаловался: — Пить хочу, пиздец просто! Я так не хотел, даже когда из-под земли в первый раз человеком лез.

— Это когда вылупился?

— Ага. Думал, сдохну. Но нет, повезло. А потом и шахтёры докопались, вывели, напоили. Ух, какие чудесные ребята, как же вкусно было! Я бы сейчас за стакан воды хоть в чулках перед всей командой станцевал бы — вообще что угодно!

Мордрейк усмехнулся:

— Рад, что ты поправляешься.

— Я? — удивился Змей. — Мне вообще-то хуёво, я тут помираю!..

— Ты начал шутить, — перебил его друг. — А значит, идёшь на поправку. Я этому рад.

— На поправку я пойду, когда к жене вернусь. — Он мечтательно прикрыл глаза. — Приник бы к её источнику и пил бы, ух…

Мордрейк понимающе усмехнулся и кивнул:

— О да. Я бы тоже. Пошуршал усами. — Коротко рассмеялся. — Моей нравится, когда я щекочу. Говорит, приятно, когда так, а внутри язык.

— Ты извращенец, блять, — брезгливо проговорил Змей, но в голосе слышалось и воодушевление. — Я небритый к своей даже не подхожу. Я чё, ебанат, что ли, ей лицо сдирать? У неё кожа нежная. Её минут сорок всего целуешь, а уже, говорит, больно.

— Я как-то побрился, — мечтательно ответил Мордрейк. — Весь, полностью. Ну, брови, конечно оставил. И волосы на голове. А всё остальное: руки-ноги, промежность, грудь — всё прочь. Намазался маслом и трахал её всю ночь почти. Часов шесть. Сквиртила так, что матрас насквозь промок! Заебал настолько, что она вырубилась в процессе.