Тина Шеху – Персея и Горгон. Окаменею от страсти (страница 2)
– Меня отправили убить тебя! За то, что мешаешь царству жить спокойную жизнь, чудовище! – произношу, сжимая дрожащие пальцы на рукояти кинжала. Главное, не смотреть ему в глаза, ведь ходят слухи, что у чудовища они волшебные. Но как же любопытно взглянуть. – Твоя голова будет висеть в царском зале!
Он смеется, и свисающие с плеч змеи подрагивают в такт.
– Ладно, героиня. А где твой меч? Или ты реш-шила, что твоя грудь остановит меня?
Меч? Ему мало кинжала, закалённого в крови Гидры, которую убила Гераклия?
И почему чудовище говорит про мою грудь?
Нагрудник, что мне подобрали жрицы, великоват, но женщины пообещали, что он защитит даже от удара топором.
– Милая девица сама пришла принять свою судьбу? Самонадеянно и приятно.
Я бросаюсь на Горгона с кинжалом, но враг исчезает с места. Шипящий голос обволакивает сзади, губы касаются уха.
Боги…
Отвожу руку с кинжалом назад, конечность не слушается, словно я не имею над ней власти.
– Смотри, как я принимаю твой вызов, – продолжает медленно шипеть гадостный монстр.
Да почему он просто не может принять свою судьбу? Погубил стольких, обставил свою пещеру их фигурами, как в напоминание, и никак не собирается успокаиваться! Он обязан поплатиться за бесчисленные преступления!
В подтверждение на меня глядят каменные глаза жрицы, которую я не видала уже год. Лиана? Она ведь уехала служить на Крит по приказу Полидекта. Почему в логове Горгона её статуя?
Не мог же он её знать?
Страшная догадка пронзает сердце.
Не соображая, что делаю, поворачиваюсь и встречаю чудовищный взгляд. Два расплавленных изумруда прожигают душу, сжимают сердце. Моя правая рука немеет целиком едва ли не от самого сердца.
– Что это? Это ты делаешь? – задыхаюсь я, роняя кинжал. Металл подпрыгивает на каменном полу.
– Я, – подтверждает, продолжая вторгаться в душу зелёными глазами. Куда бы ни поглядело чудовище, то место леденеет.
– Прекрати! – на удивление, я легко шевелю губами, хоть чудовище и их облизывает пагубным взглядом.
Что это? Кто он? Разве не просто змеиный царь?
Шипящие волосы рвутся вперед, разевая ядовитые пасти. Ещё чуть-чуть и клык вопьётся в мою щёку.
– Умоляеш-шь? – Горгон щурится, и онемение едва сходит с рук. – Хочешь, я остановлюсь? Или… продолжить?
Почему я совсем не могу двигаться? Ноги потяжелели, колени сдавило.
Его палец скользит по моей онемевшей руке, и под прикосновением та становится чувствительной. По коже разбегаются мурашки. Я едва сдерживаю жалкий крик.
– Что ты творишь?!
Взгляд уже не отвести, как бы я не старалась отвернуться, Горгон находит мои глаза и хитро всматривается.
– Играю, – он облизывает губы. – Ты же приш-ш-ш-ла развлечь меня, да? Цари обычно шлют тупых солдат. А ты… ты особенная. Интересная. Красивая. Даже не нужно похищ-щ-щ-ать. Сама пришла ко мне. За это стоит наградить тебя.
Горгон сжимает мой локоть пальцами, пока змеи с его головы сползают вдоль моего лба, обжигая склизким ядом щёки. Холодные, скользкие змеи обвиваются вокруг шеи, легко, но опасно сжимая.
– Убери их! – пытаюсь вырваться, но одна из змей сжимается вокруг шеи, и каменный холод сковывает горло. Дышать становится ещё сложнее. С губ срывается свист.
Как я могла так легко попасться? Теперь я не вернусь домой? Полидект убьет маму?
Нет. Нет! Я должна бороться! Хоть как-то вырваться из волшебных оков!
Медуз приближается вплотную, его торс касается моей брони. Чудовище нагло стягивает бронзовый лиф вниз, оголяя замёрзшую кожу.
Чувствую, как бьется его сердце. Быстро, как у хищника. Но моё разбивается о рёбра ещё сильнее.
– Тварь. Я убью тебя!
– Нет, ты даже опустить руку не можешь, – вжимается в меня плотнее, чтобы я кожей ощутила теплоту и твердость его полуобнаженного тела.
Чудище так близко, что я не вижу ничего, кроме крепкой шеи с волевым подбородком и ядовитых змей, что продолжают переплетаться мордами около лица.
– Попроси остановиться, попроси пощадить, – шепчет Горгон, обвивая рукой мою талию. Пальцы слишком быстро развязывают ремни на броне.
– Просить… чудовище? – выдыхаю от неожиданного предложения. Обманывает, лжёт. – И ты отпустишь?
– Зачем мне отпускать красавицу? Ты станеш-ш-шь пополнением моей коллекции.
На глаза наворачиваются слёзы от змеиного удушья и безысходности. Не придумываю ничего лучше, чем до последнего бороться за жизнь и попытаться укусить самую крупную змею раньше, чем она вонзит клыки в меня.
Змея вырывается, но я сжимаю челюсть, причиняя боль и ей, и шипящему, но не отпрянувшему чудовищу.
Другие змеи сильнее стягивают узел на горле, вынуждая меня распахнуть рот и вдохнуть.
– Упрямая. Мне нравится жар в твоих глазах. Хочеш-шь, я превращ-щ-у его в настоящий огонь? Который застынет на века.
Ладонь скользит под тунику, касаясь живота. Каменный холод сменяется волной тепла. Очень жарко, очень страшно!
– Вот видиш-шь, – он прижимает губы к моему виску. Туда, где только что извивала голова змеи. Венка дергается. – Тело расскажет больше языка. Ты хочеш-ш-шь стать моей статуей? Изящ-щная, юная, с идеальными формами. Ш-шедевр.
Воспротивиться не получается, Горгон завладевает моими губами, сплетая языки во влажном поцелуе. Самом откровенном в моей жизни.
До него меня пытались поцеловать мужчины из царства, но все натыкались на отказ. Сейчас же…
– Ммм…
Вытолкнуть язык, укусить зубами не получается. Оттолкнуть тоже, ведь чудовище уже почти сделало меня одной из своих статуй. Заставило меня замереть в неудобной позе без возможности пошевелиться.
Но почему? Почему я чувствую каждое прикосновение? Что за яд в кровь впрыснули гадкие змеи?
– Прими с-судьбу, моё лучш-ш-шее творение, – произносит прямо в губы перед тем, как скользнуть пальцами по бёдрам вниз и с силой раздвинуть их.
3
Чудовище вертит моим телом, как само того хочет. Даёт на миг свободу движениям, и тут же играючи, её отнимает.
– Хватит, – уже практически вою от безысходности. Его игры меня ужасно бесят!
Умирать я не хочу и не собираюсь, но и терпеть издевательства не в силах.
– Ты трусишь, – хриплю. – Боишься проиграть в честной схватке. Чудовище.
Глаза Горгона сверкают, и я сразу замечаю, как тяжелеют губы и покалывает язык. Как чудище умудряется заставить моё тело твердеть?
О, Зевс, громовержец Олимпа, молю, пошли мне знак! Помоги справиться с порождением Эребуса, помоги спасти мать от подлого царя!
Слышит ли меня бог-отец, внимает ли моей просьбе, соглашается ли на помощь – мне не ведомо. Я знаю лишь то, что ещё сердце живое сердце стучит в груди, отзываясь на каждое прикосновение шипящей твари.
Горгон рычит, срывает с меня остатки туники. Его губы на моих грудях не ласкают, а сжимают, будто наслаждаясь.
– Ещ-щё такие мягкие, – шепчет на ухо. Я не понимаю, говорит Горгон или одна из змей. Только прикрываю глаза, мечтая ослепнуть и оглохнуть.
Зубы зажимают сосок, и я выгибаюсь, чувствуя, как вновь каменеет кожа под его губами. Но боль превращается в волну тепла, когда он водит языком по окаменевшему участку, возвращая плоти ощущения.
– Уйди… животное… – шепчу, когда чудовище разрешает. Оно пронзает своим внимательным взглядом. Взглядами десятка змей. – Трус…
– Твои с-соски твердеют от ненависти?
Он смеётся надо мной? Играет? Издевается? А я даже в накричать не могу! Лишь голове мысли взрываются от ярости.