Тина Миляева – Витька Бубликов. Разрушить реальность (страница 3)

– Геннадий Павлович! – взревел Скепсис. – Мы проводим тест Роршаха! По стандарту! Подозреваемый, смотрите на картинку! – Он сунул мне перед носом лист с кляксой, напоминавшей… ну, кляксу. – Что вы видите?

Я напрягся. Глаза снова начали печь. Картинка расплывалась. Я видел огонь. И Катю. И горящий унитаз. И директора в зайчиках.

– Эм… это… горящий… пончик? – рискнул я предположить.

– ОГОНЬ! – торжествующе воскликнул Озарёнок. – Он видит огонь! Подтверждаю диагноз!

– Это клякса, Геннадий Павлович! Просто клякса! – Скепсис был багровым от злости. – Хотя… – он прищурился на картинку, – …очень похоже на локальный очаг возгорания класса А. Фиксируем: ассоциативная связь с огнём. Пункт четыре: попробуем вызвать контролируемую аномалию. – Он достал… обычную восковую свечку. – Вот. Пробуйте. Зажгите. Взглядом. По команде. Раз… два…

Я уставился на свечку. Изо всех сил. Вспоминал вчерашний позор, жжение в глазах, дядю Стёпу с бумагой на голове… Внутри всё сжалось. Глаза заслезились от напряжения. Свечка… свечка стояла как истукан.

– Три! – скомандовал Скепсис.

Ничего. Только фитиль как-то печально обвис.

– Не вышло… – разочарованно протянул я.

– Надо добавить эмоции! – засуетился Озарёнок. – Поймите, Анатолий Львович, это не выключатель! Это тонкая материя! Мальчик, представьте что-то очень обидное! Или страшное! Или… очень стыдное!

Я представил, как меня сейчас заснимут на видео в этом дурацком положении и выложат в сеть. Как все будут ржать. Как Катя увидит… Жар хлынул в лицо волной! Глаза зажглись, будто в них вставили лампочки! Я чихнул от напряжения!

ФЫРЬК!

Не свечка загорелась. Загорелся уголок анкеты на столе Скепсиса. Маленькое, но яростное голубое пламяшко заплясало на бумаге.

– ААА! Мои документы! – завизжал Скепсис, схватившись за голову. – Протокол! Анкета! Инструкция по ТБ при работе с пироаномалами!

– Видите! Видите! – ликовал Озарёнок, танцуя вокруг стола. – Способность подтверждена! Голубое пламя! Чистейшая энергия! Правда, немного… хаотичная. Надо поработать над фокусировкой!

– Тушите! Тушите немедленно! – орал Скепсис, пытаясь сбить пламя ладонью и обжигаясь. – Вы нарушаете правила безопасности! И уничтожаете вещественные доказательства!

Директор, потеряв последние остатки достоинства, схватил со стола свою чашку с чаем (холодным, вчерашним) и выплеснул на анкету. Пламя погасло с шипением, оставив дыру размером с яблоко и запах гари.

– Вот… – Скепсис, задыхаясь, тряс обожженной рукой и мокрыми документами. – Вот оно! Неопровержимое доказательство! Спонтанная пирокинезия! Крайне опасный уровень! Требуется немедленная изоляция! Этап в спецобъект "Прометей"! В наручниках!

У меня ёкнуло сердце. "Изоляция"? "Этап"? "Наручники"? Звучало как пожизненное в психушке для поджигателей унитазов. Я в ужасе посмотрел на Озарёнка.

– Ну что вы, Анатолий Львович! – возмутился чудак. – Какой "Прометей"? Мальчику нужен наставник! Гармонизация! Мы же можем его… ну, условно говоря… взять на поруки! Под моё чуткое руководство! Я чувствую его потенциал! Он может научиться… ну, поджигать мангалы на пикнике! Или… или греть чай! Без чайника!

– Вы с ума сошли, Геннадий Павлович? – Скепсис был неумолим. – Он только что сжёг протокол! В присутствии свидетелей! На глазах у директора учебного заведения в… в заячьей пижаме! Это форменный беспредел! Нарушение всех мыслимых инструкций!

– Так он же не специально! – защищал меня Озарёнок. – Чихнул! Аллергия! Или… энергетический выброс чиха! Редчайший случай!

Пока они спорили, я заметил Катю. Она стояла в дверях кабинета, которую кто-то оставил приоткрытой. И смотрела. Не с испугом. С… интересом учёного, наблюдающего редкую реакцию. И в руках она что-то сжимала. Маленький, блестящий предмет. Как кристаллик льда? Или кусочек зеркала? Она поднесла его к губам, что-то тихо прошептала, и… мне показалось, что воздух вокруг спорящих агентов стал чуть прохладнее? Или это от страха?

– Решение принимаю я! – рявкнул Скепсис, хватая портфель и мокрый, дырявый протокол. – Бубликов Виктор Сергеевич, вы официально признаны аномальным объектом класса "Пиро-Дельта". До выяснения обстоятельств и решения вышестоящей инстанции вы… – он грозно посмотрел на меня, – …временно отстраняетесь от занятий. И помещаетесь под домашний арест! С подключением к системе удаленного мониторинга! – Он швырнул на стол маленькую коробочку с мигающим красным огоньком. – Вот трекер. Прикрепите к одежде. Если зафиксируем аномальный выброс энергии вне вашего места жительства – пеняйте на себя! И на свою… аллергию! – Он бросил убийственный взгляд на Озарёнка. – Геннадий Павлович, вы едете со мной. Составлять рапорт. И… – он понизил голос, но я услышал, – …искать пожарное ведро. На всякий случай.

Они вышли, оставив в кабинете запах гари, холодного чая и полной неразберихи. Директор бессильно опустился в кресло, гладя зайчика на пижаме.

– Домашний арест… – пробормотал он. – С трекером… Вот тебе и аллергия, Бубликов. Вот тебе и глазной грипп. Что я твоей маме скажу? "Здрасьте, Марья Ивановна, ваш сын – пиротехническое ЧП, сидит дома, как бомба замедленного действия, и мигает"?

Я взял противную коробочку-трекер. Она мерцала, как глаз циклопа. "Домашний арест". Звучало… скучно. И страшно. А главное – как теперь Кате объяснить? "Привет, я под домашним арестом за поджог туалета взглядом"? И что это за штука у неё была? И почему стало прохладно?

Вышел в коридор. Катя стояла там же. Улыбалась. Той самой, опасной улыбкой.

– Ну что, Искропуск? – тихо спросила она. – Засветился?

Я обомлел.

– Ты… ты знаешь?!

– Кое-что, – её глаза хитро блеснули. – Моя бабушка… она про ваших рассказывала. "Искра без контроля – пожар у порога". Так что… – она показала тот самый блестящий кристаллик, теперь я разглядел – это была маленькая, идеальная снежинка из какого-то металла, висящая на тонкой цепочке. – Тебе нужен… ледок. Или ты спалишь не только туалет. И трекер этот… – она презрительно ткнула пальцем в мигающую коробку, – хлам. Его сигнал глушится микроволновкой за пять секунд.

Я смотрел на неё, на снежинку, на трекер. В голове гудело. Домашний арест. Агенты. Пирокинезия. И вот она – Катя Ромашкина, которая знает про "Искропусков" и предлагает "ледок". И называет меня… Искропуском.

– А ты… – спросил я, чувствуя, как жар снова подкатывает к глазам, но теперь уже от любопытства и странной надежды, – …ты кто? Морозко в юбке?

Она засмеялась. Звонко.

– Охладить твой пыл могу, да. Пригодится. Особенно когда Скепсис пришлёт "Тушильщиков". Они, говорят, с огнетушителями размером с танк. Так что… – она озорно подмигнула, – бежим с урока? До того, как твой новый "браслет" начнёт звонить в ЦБНЯ?

Я посмотрел на трекер. Посмотрел на Катю. На дверь, за которой маячила тень какого-то "плаща" в тёмных очках. Домашний арест? Ну уж нет. Если я уж "бомба", то пусть рванёт по-весёлому!

– Погнали, – хрипло сказал я, суя трекер в карман. – Только… куда? И как от этого… – я ткнул пальцем в карман с коробочкой, – избавиться?

– Легко, – Катя схватила меня за руку. Её пальцы были удивительно прохладными. – В школьный подвал. Там… тихо. И есть одна штука, которая может помочь. Если, конечно, ты не спалишь его раньше. Бежим!

И мы побежали. От агентов. От директора в зайчиках. От горящих унитазов и трекеров. Навстречу хаосу, который только начинался. И я, Витька Бубликов, подозреваемый пироман-недоучка, вдруг понял: жизнь стала в миллион раз страшнее. И в сто раз веселее. Главное – не чихать. Ни при каких обстоятельствах.

Глава 3: Подвал, Перчатка и Генка на Вазелине

Бежать за Катей в школьный подвал, когда за тобой охотятся агенты с огнетушителями размером с баллон от газели – это что-то из разряда «очень плохих, но чертовски задорных идей». Особенно когда в кармане противно мигает трекер ЦБНЯ, будто маленький стукач.

– Ты уверена, что тут тихо? – прошипел я, спотыкаясь о ржавую трубу в кромешной тьме. Запах стоял знатный: пыль, сырость, плесень и что-то химически-сладковатое, от чего щипало в носу. – Пахнет, как в гараже у моего деда после того, как он пытался варить самогон из батареек!

– Тише! – Катя дернула меня за рукав. Её пальцы были по-прежнему прохладными, как мраморная плитка в мороз. – Они сканируют на движение и тепло. А тут… тут фон иной. Сыро, холодно. И Место Силы экранирует. Почти.

Она щелкнула маленьким фонариком-брелоком (в форме той же снежинки, что висела у неё на шее). Луч выхватил из мрака апокалипсис: горы старых парт, скелеты учебников, чучело кабана с одним глазом (второй заменила пуговица), проржавевшие баллоны с нечитаемыми этикетками. И в центре этого хаоса – полуразрушенная кирпичная арка, за которой угадывалось что-то вроде… комнаты? С обугленным кругом на полу.

– Алхимик Перельман, – пояснила Катя, пробираясь к арке. – Не наш академик, а его предок-чудак. Тот самый, в честь кого школу назвали. Говорят, он тут пытался философский камень сварганить, а вместо этого… – она ткнула фонариком в черный круг, – …получил Пламень Лютого Обдолбайства в лицо. И щедро раздал его генам потомкам. Вроде тебя.

– Очень лестно, – проворчал я, чувствуя, как от этих слов жар в глазах загулял с новой силой. – Значит, я не аллергик, а наследственный поджигатель сортиров? Супер. Мама будет гордиться.