Тина Лекс – Весы и корни (страница 4)

Она отчаянно подгребла ближе, пытаясь найти лазейку, щель, хоть какой-то проход. Корни сплетались в единый, живой частокол. В отчаянии она протянула руку, чтобы ощупать его, – и тут же вскрикнула, отдергивая пальцы. Корни двинулись. Зашевелились, извиваясь, как гнездо проснувшихся змей. Щели, которые она заметила, мгновенно сомкнулись. Свечение погасло, погрузив все в абсолютную тьму.

– Запретная земля, дитя Змеи, – прозвучал знакомый шелестящий голос прямо над ее ухом.

Навья резко обернулась. Тень стоял на самой воде, его ноги сливались с ряской, а темный плащ – с туманом. Бледный огонек на вершине посоха горел чуть ярче, освещая его безликую темноту под капюшоном.

– Страж-корень не пустит кровь слуг Трясины. Он чует яд Старой Змеи в тебе. Ее приказ.

– Я не за даром пришла! – выдохнула Навья, и в голосе ее слышались и отчаяние, и гнев. – Я за правдой! За Отцом! Ты сам звал меня!

Темная прорежь под капюшоном изучала ее, будто видя не только ее лицо, но и душу.

– Боль и страх говорят в тебе громче всего. И начинающееся гниение. Страж чует метку на твоей душе. Метку страха и лжи.

– Что же делать? – почти простонала она, чувствуя, как последние силы покидают ее.

– Кровь, – просто и безжалостно сказал Тень. – Кровь болотника может открыть путь. Моя кровь. Но ее осталось мало. Страж жаждет памяти. Памяти о нашей боли.

Он взмахнул рукой, и тонкая трещина, будто от удара молнии, пробежала по его запястью. Оттуда не брызнула, а медленно, густо высоточилась темная, почти черная жидкость с зеленоватым, призрачным отливом. Кровь болотника. Она не капала, а падала тяжелыми каплями в черную воду у самого основания стены из корней.

Плюх. Плюх.

Страж-корень снова зашевелился. Корни извивались, впитывая темную кровь, словно испив долгожданной влаги. Свечение погасло окончательно. Наступила тишина. И затем – внезапная, ослепительно-бледная вспышка! Свет был таким ярким, что Навья на мгновение ослепла. Корни с древним, скрежещущим скрипом, будто нехотя, поползли, расступаясь, образуя низкую, узкую арку, похожую на вход в склеп. И тут же ударил волной невыносимый запах – концентрированная смесь гниения, плесени и едкого химического уксуса.

– Входи. Быстро! – скомандовал Тень, и в его голосе впервые прозвучало напряжение. – Пока путь открыт!

Навья, пригнувшись, почти провалилась под смыкающуюся арку, чувствуя, как скользкие корни цепляются за ее одежду.

Внутри открылось пространство, поражающее своим мрачным величием. Это был собор разрушения и смерти. Гигантские, мертвые деревья стояли черными, обугленными колоннами, упираясь в свинцовое небо. Весь воздух дрожал и светился мертвенным, бледным светом, исходящим от самих гниющих стволов. Тишина стояла абсолютная, гнетущая, густая – она была не отсутствием звука, а звуком самой вечности, поглотившей все живое.

Тень скользнул следом. Едва он оказался внутри, арка с грохотом, похожим на смыкание каменных глыб, сомкнулась.

– Сердце Гнилого Бора, – прошелестел он, указывая посохом вперед, вглубь этого леса-призрака. – Здесь они пали. Болотники. Мои братья. Отец… – Голос его на мгновение прервался, в нем впервые прозвучала неподдельная, нескрываемая боль.

Навья смотрела с благоговейным ужасом. Она не просто видела мертвые деревья – она чувствовала эхо давней битвы, отзвуки криков, свист рогоза, впивающегося в плоть. Эта тишина была наполнена болью, она была памятником величайшей несправедливости.

– Отец… – начала она, но не знала, что спросить.

– Тише! – Тень резко поднял руку в повелительном жесте. Он замер, прислушиваясь к тишине. – Чуешь? Не только мертвое. Живое дыхание. Близкая… кровь.

Навья напряглась, затаив дыхание. Среди океана запахов гнили… да, он был. Слабый, но отчетливый, теплый, тревожный отзвук жизни. Он исходил из-за огромного, полуистлевшего пня, покрытого тем самым светящимся мхом.

Тень бесшумно скользнул вперед, как призрак. Навья, превозмогая страх, последовала за ним.

Он сидел, прижавшись спиной к гниющей древесине, словно пытаясь слиться с ней, стать невидимым. Молодой. Лет восемнадцати, не больше. Болотник. Его кожа имела оливковый, землистый оттенок, волосы цвета ржавого железа и болотного мха были спутаны. Одежда превратилась в лохмотья. Но больше всего Навью поразили его глаза. Огромные, широко раскрытые, цвета летней травы после дождя. И в них горел не животный, а осознанный, человеческий страх. Страх, который видел слишком много.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.