Tina Jay Rayder – Эдельвейс и Ликорис (страница 13)
Но если ты жив, значит, ты можешь снова потерять всё. Мар сжал пальцы так, что побелели костяшки. Потом разжал. Слишком заметно. Слишком по-человечески.
«Мар», – сказал он себе внутри. – «Ты Мар. Ты не можешь потерять все, потому что у тебя ничего нет».
А где-то глубже, почти без голоса, будто в щели между ребрами, отозвалось другое.
«Мария».
Он не ответил. Не сейчас. Не здесь.
Он лёг на жёсткую скамью в углу сарая, закрыл глаза и приказал телу уснуть. Тело послушалось не сразу. Оно всё ещё ждало удара сверху. Всё ещё ждало шага Белого по коридору.
Но удара не было. Была только дорога. И молчание вокруг фамилии Лиренталь.
И Мар понял: чем дальше он будет идти, тем меньше останется в нём места для того, что когда-то называлось человеком.
«Уже не осталось. Ты – убийца. Ты – отброс высочайшего качества. И все ради чего? Что ты ищешь?» – не унимался голос в голове.
– Правду. – тихо ответил Мар сам себе и выдохнул.
Потому что правда – это не свет. Правда – это нож. И он почти уже держал этот нож в руке.
Или ему так казалось…
* * *
Воду он не любил. И одновременно жаждал. Вода была честной. И ещё – равнодушной. Она не спрашивала, кто ты, если в нее не смотреться. Она просто стирала грязь с тела и одежды. Жаль лишь, что только внешнюю. Иногда хотелось выстирать кишки изнутри, в тщетной и бесполезной надежде отмыться от чужих смертей на своих руках.
У колодца стояла бочка – тёмная, с облупившимся железным ободом. Внутри плескалась вода, и в ней отражалось небо, обрезанное кругом, как будто мир кто-то аккуратно вырезал ножом. Мар наклонился, упёрся ладонями в холодное дерево. Кожа отозвалась неприятно – слишком резко, слишком живо.
Он поймал себя на этом слове: живо.
Отражение проявилось не сразу. Сначала – свет. Потом – глаза. Чужие. Не потому что другие, а потому что смотрят иначе. В них не было привычной настороженности добычи. В них было… ожидание. Как будто кто-то внутри него ждал разрешения заговорить.
Лицо – угловатое, худое. Скулы острые. Но взгляд – не мальчишеский. В Мерде взгляд всегда был оружием. Кинжалом, нет, крюком, что цепко выхватывает из пространства все необходимое.
Мар наклонился ниже.
На миг – всего на миг – вода показала другое лицо, другое отражение. Линию губ, которую он знал слишком хорошо. Не свою теперешнюю. Мягче. Тоньше. И в этом было что-то непозволительно спокойное. Почти… настоящее.
Он резко выпрямился. Бочка качнулась, отражение разорвалось.
– Не сейчас, – сказал он вслух. – Уже поздно.
Слова прозвучали странно. Слишком мягко. Так он не говорил. Он умылся. Холодная вода ударила в кожу, возвращая тело на место, в рамки. Мар вытер лицо рукавом и не стал смотреть снова. Отражения – это разговоры с собой. Разговоры требуют времени. А времени у него не было.
* * *
Днём он вновь увидел детей. На самом деле они попадались ему довольно часто на пути, в деревушках, с родителями в постоялых дворах, просто на тракте с обозом. Как сейчас.
Они бегали вдоль дороги – грязные, шумные, настоящие. Один споткнулся и заорал так громко, что Мар вздрогнул. Не от испуга – от неожиданности. Крик был пустой. Без смысла. Без последствий. Другой мальчишка засмеялся. Девчонка с растрёпанной косой подхватила подол слишком большого платья и побежала, показывая кому-то язык.
Мар остановился.
Он смотрел на них дольше, чем собирался. Не с теплом. И не с ненавистью. С осторожным, почти болезненным любопытством. Эти дети не проверяли тени. Не слушали шаги за спиной. Они падали – и поднимались. Кричали – и им отвечали. Их смех ничего не стоил. Он не был валютой. Он просто был.
– Глупые, – сказал Мар тихо.
Слово прозвучало фальшиво. Он знал это сразу. Глупыми были не они. Глупой была мысль, что у всех детство выглядит одинаково. У некоторых его просто не забирают.
Один из мальчишек подбежал ближе, остановился, уставился прямо в лицо.
– Ты откуда? – спросил он без страха.
Простой вопрос. Слишком простой. Мар замер. Ответы в голове рассыпались, точно брошенное пшено. Все, что он знал, было про пути отхода, ложные имена, короткие фразы. А тут – будто спросили не дорогу, а кто ты.
– С дороги, – сказал он наконец хрипло и тихо.
Мальчишка кивнул – и убежал, будто этого было достаточно.
Мар почувствовал странное раздражение. И сразу следом – укол. Почти стыд. Не за то, что солгал. За то, что ответ вообще понадобился. Он прошел дальше, не оборачиваясь. Смех остался за спиной. И в нём не было угрозы. Только напоминание о том, что мир может быть не заточен под выживание. От этого внутри стало тесно, как в одежде, из которой ты вырос, но всё ещё носишь.
* * *
К вечеру он пересчитал деньги.
Мало. До смешного мало. Хватит, чтобы не умереть сразу. Но не хватит, чтобы идти дальше. Расследование стоило дорого – люди, бумага, время. Как ни странно, в Мерде всё решалось иначе, не всегда за монеты, хотя и они были в цене. Здесь же всегда приходилось платить звонким металлом. Глупый мир, считающий, что может золотом купить жизнь.
Мар сидел на ступенях у глухой стены, смотрел, как тени медленно ползут по камню, и вдруг поймал себя на том, что думает не о том, как, а о том, зачем. Мысль была опасная. Она не помогала действовать.
Он выдохнул.
Белого больше не было. Но голос остался – как плохо заживший шрам.Белый бы сказал: «Ресурсы – это форма контроля».
И всё же теперь рядом с этим голосом появлялся другой. Тише. Неувереннее. Он не приказывал. Он спрашивал.
Мар встал, глядя на простую деревянную доску с надписью. Мимо проходили люди. Это была самая обычная улица самого обычного городка – Мар даже не удосужился запомнить его название. Он просто искал. И нашел.
Гильдия нашлась не сразу. Она всегда находилась так – будто ты идёшь не туда, куда нужно, а туда, куда тебя уже ждут. Вывеска была скучной: «Сведения. Посредничество». Слишком обычной, чтобы быть честной. Внутри было чисто. Аккуратно. Как в местах, где кровь смывают сразу.
– Имя, – сказал человек за столом, не поднимая глаз.
Мар открыл рот – и замер. Старые имена тянули вниз. Новые – пугали. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы его называли так, как звали раньше. Ни там. Ни здесь. Впрочем, было одно – то, чем он по праву гордился. То, что он готов был принести из прошлого. Имя – обещание. Имя – навык.
– Призрак, – сказал он.
Слово легло ровно. Правильно. Человек поднял взгляд. Оценил. Кивнул.
– Работаешь?
– Да.
– Что умеешь?
Мар задумался. Впервые – не для вида. Список в голове был длинным, но всё в нём было про разрушение. Про исчезновение. Про то, как не быть.
– Исчезать, – сказал он. – «И делать так, чтобы исчезли другие».
Человек усмехнулся, поняв невысказанное.
– Этого достаточно.
Он протянул лист с заданиями. Обычные. Грязные. Ничего важного. И именно поэтому – надёжные. Мар взял лист и почувствовал, как внутри снова что-то сдвинулось. Не радость. Удовлетворение от порядка. От того, что мир снова стал понятным: сделал – получил.
– Плата? – спросил он.
– По результату. И по тишине.
Мар кивнул.
Когда он выходил, кто-то в углу тихо произнёс:
– Призрак?
Он не обернулся. Но внутри что-то отозвалось – странно, почти болезненно. Имя прижилось слишком быстро. Как будто его здесь ждали. Но на самом деле, спустя мгновение ему было уже все равно.
Теперь у него было две задачи.
Другая – зарабатывать на эту правду, не задавая лишних вопросов.Одна – искать правду о доме Лиренталь.