Тина Альберт – Экстаз (страница 9)

— Он реален, — благоговейно выдыхает сестра. — И неприлично богат.

Я отодвигаю телефон подальше, чтобы сфокусироваться на оригинале. Оригинал невозмутимо поправляет манжету идеального пиджака, делая вид, что нас нет.

— Это точно он? — сомневаюсь я. — Может, двойник?

Ханна фыркает и кивает в сторону огромной стеклянной витрины магазина.

— Да не, точно он. Откуда у бедного двойника Роллс-Ройс размером с кита и огромный привлекательный охранник?

— Тем более! — я в панике поворачиваюсь к сестре. — Зачем миллиардеру тащить меня в замуж прямо с улицы? Я никуда не поеду. Это ловушка. На органы пустит. Или в гарем продаст.

— Блэр, послушай меня. — Ханна хватает меня за плечи. Ее взгляд внезапно теряет блогерскую легкомысленность и становится жестким, цепким. — Твой литературный агент уже год рвет и мечет. Ты пялишься в пустой монитор, оплакивая свою сбежавшую музу. А тут сюжет сам открывает перед тобой дверцу «Роллс-Ройса»!

— Только это не сюжет любовного романа, а завязка для криминального триллера!

— Я расшарю тебе геолокацию, — отрезает она. — Будем на связи каждую секунду. Если этот мачо с обложки хотя бы косо посмотрит — скинешь мне экстренный пинг, и Грег... то есть полиция... будет там через минуту.

Я снова перевожу взгляд на Вельмонта. Он нетерпеливо барабанит пальцами по капоту, поглядывая на тяжелый циферблат часов. В моей груди стягивается тугой узел из липкого страха и… Острого, колючего любопытства. Того самого забытого чувства, когда заносишь пальцы над клавиатурой перед первой строчкой новой главы.

— Это чистое безумие, — одними губами произношу я.

— Выходи из комы, сестренка, — усмехается Ханна. — Твой творческий кризис только что закончился.

Делаю судорожный вдох. Легкие обжигает раскаленный асфальт, смешанный со сладковатым запахом цветущего олеандра.

И я киваю.

Донатьен замечает нас и плавно отлипает от капота. На его лице появляется фирменная улыбка. Он делает элегантный приглашающий жест в сторону распахнутой дверцы, за которой скрывается манящий, но абсолютно непроницаемый тонированный мрак кожаного салона.

— Ни в какую тонированную машину ни я, ни моя сестра не сядем, — отрезаю я, складывая руки на груди. — Хотите поговорить? Отлично. Прогуляемся здесь, на набережной. На виду у сотен людей.

Донатьен поджимает губы. В его темно-синих глазах мелькает раздражение человека, не привыкшего к отказам, но он виртуозно прячет его за бархатной улыбкой.

— Как пожелаете, будущая миссис Вельмонт. Прогулка так прогулка. Обожаю прогулки. Грег, за нами.

Он коротко кивает своему телохранителю. Я обмениваюсь многозначительным взглядом с Ханной — та лишь едва заметно пожимает плечами, мол, «посмотрим, куда это приведет».

Мы выстраиваемся в нелепую процессию. Я шагаю рядом с миллиардером, чувствуя себя так, словно меня конвоируют. Позади нас тяжело ступает Грег, а рядом с ним семенит Ханна.

Не проходит и минуты, как у меня за спиной раздается подозрительное шуршание. Я даже оборачиваться не стала, зная свою сестру.

Донатьен вдруг резко останавливается и бросает колючий взгляд через плечо.

— Эй, — его голос звучит хлестко, вся романтичная патока куда-то исчезает. — Никакой фото и видеосъемки. Терпеть не могу прессу, а папарацци с тиктоком тем более. Убери телефон.

Я оборачиваюсь. Ханна стоит с вытянутым айфоном, явно пойманная на горячем прямо посреди записи эксклюзивного контента для сторис.

— Грег, — небрежно бросает Вельмонт.

Гора мышц делает неуловимое движение, и вот уже телефон Ханны исчезает в огромной ладони охранника.

— Эй! Это частная собственность! — возмущается сестра, подпрыгивая.

— Вернем в целости и сохранности после прогулки, — невозмутимо басит Грег, опуская гаджет в карман своего необъятного пиджака.

— Ханна, — шиплю я на нее. — Мы тут вообще-то пытаемся выяснить, зачем этому господину понадобилась моя скромная персона.

Я снова поворачиваюсь к своему так называемому жениху. Мы продолжаем идти вдоль парапета. Чайки орут, волны бьются о камни, а я пытаюсь расколоть парня из списка Форбс.

— Итак, — нарушаю я затянувшееся молчание. — Выкладывай. Что заставляет парня в костюме ручной работы делать предложение первой встречной в книжном магазине?

Донатьен поправляет манжету и смотрит на горизонт с видом трагического героя.

— А вы не верите в любовь с первого взгляда, Блэр? — мурлычет он бархатным баритоном. — Я увидел вас там, среди стеллажей. И я понял. Вот она. Та самая. Моя судьба.

Я чуть не спотыкаюсь о собственную ногу.

— Серьезно? — фыркаю я. — Судьба? Ты сценарии для мыльных опер в свободное от управления империей время пишешь?

На его идеальном лице мелькает неподдельное удивление. Он явно не привык, что его безотказное обаяние дает такую жалкую осечку.

Он прикладывает руку к груди, мастерски изображая глубокую душевную рану.

— Вы раните меня в самое сердце. Я открываю вам душу, а вы топчете мои нежные чувства.

— Твои нежные чувства пахнут отчаянием и какой-то грандиозной аферой, — парирую я, не сбавляя шага. — Давай начистоту. Тебе нужна фиктивная жена для крупной сделки? Дедушка оставит трастовый фонд только женатому внуку? Тебя шантажирует колумбийский картель?

Донатьен тихо смеется. Звук получается искренним и пугающе привлекательным.

— Какая богатая фантазия. Может, это вы пишете детективы? Всё гораздо проще, Блэр. Я просто неисправимый романтик, уставший от фальшивых улыбок светских львиц. Мне нужна настоящая, живая девушка. Простая и искренняя.

Я смотрю на его точеный профиль и понимаю одну простую вещь. Он врет как дышит. Изобретательно, вдохновенно и абсолютно бесстыдно. Никаких реальных карт он раскрывать не собирается, предпочитая скармливать мне этот восхитительный бред.

— Вы действительно настолько циничны? Никакой веры в романтику? — спрашивает он, чуть склонив голову набок.

— Я верю в налоги, счета за электричество и в то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Он понимает, что номер с пронзенным сердцем не прошел, и мгновенно меняет тактику.

— Ладно, — он заговорщицки понижает голос и наклоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха. — Вы меня раскусили. Дело в пророчестве.

Я удивленно вскидываю брови.

— В чем?

— В пророчестве, — абсолютно серьезным тоном повторяет он, хотя в уголках его губ прячется усмешка.

— Пророчество? Серьезно?

— Да, — он поворачивается ко мне, и на его лице появляется выражение глубокой, почти трагической серьезности. — Несколько лет назад одна гадалка сказала, что мою истинную любовь будут звать Блэр. Она закрыла глаза, поводила руками и прошептала: «Вижу много книг... и любовь». — Он даже делает пассы руками, изображая трансовое состояние. — И вот с тех пор я каждый день маниакально обхожу книжные в надежде встретить ту самую Блэр. И сегодня, наконец, нашел тебя.

— Как романтично, — тяну я, прищурившись.

Мой внутренний писатель бьется в истерике от этого дешевого сюжета. Что-то мне подсказывает, что этот парень врет так же виртуозно, как я танцую балет. То есть — никак.

— Ага, — кивает он, явно гордясь своей импровизацией.

Я замечаю как он поглядывает на часы.

— Допустим. Но почему такая спешка? Зачем тащить меня в машину прямо сейчас, не дав даже пробить чек?

Донатьен прочищает горло.

— Потому что гадалка добавила одну деталь. Если эта встреча не произойдет до моего тридцатилетия, я... умру. А сегодня как раз последний день. Мое время истекает.

Я останавливаюсь и выразительно выгибаю бровь.

— То есть ты не любовь всей жизни ищешь, а просто пытаешься спасти свою шкуру за мой счет?

— Э-э-э... — его идеальная челюсть слегка отвисает. — Вообще-то, это должно было прозвучать иначе.

— Я лишь резюмировала твой же сюжетный поворот.

— Ну послушай, — он делает шаг ко мне, понижая голос до шепота. — Если я говорю правду, и ты действительно моя судьба... неужели ты позволишь своему суженому вот так погибнуть? Сможешь с этим жить?

Я смотрю в его лицо. Идеальные скулы, легкая небритость, взгляд, от которого у большинства женщин наверняка порхают бабочки в животе. Пару лет назад я бы, как наивная дурочка, растаяла от этого напора. Но мой личный лимит на красивую мужскую ложь исчерпал один нью-йоркский гастролер, который сейчас строчит мне по ночам. Я знаю цену этим сказкам.

Оглядываюсь через плечо. Ханна вовсю стреляет глазами и смеется над чем-то, что только что сказала охраннику, а тот едва заметно улыбается краем губ. Сестра в своей стихии. А вот я — нет.