Тина Альберт – Экстаз (страница 6)

— Да, из-за тебя, — мой голос набирает силу, вибрируя от тщательно дозированного обвинения. — Я знал, что ты ее сожрешь. Знал, что ты устроишь ей допрос с пристрастием, наймешь детективов копаться в ее прошлом и заявишь, что она охотница за состоянием. Я хотел защитить ее от твоего гребаного снобизма! А в итоге... потерял. Она собрала вещи и ушла, сказав, что ей нужен мужчина, а не мальчик, который боится папочкиного гнева.

Я замолкаю.

— Вчера на приеме, — я горько усмехаюсь, проводя рукой по волосам, — я не праздновал, отец. Я заливал горе. Я пил так, чтобы забыть ее глаза, когда она закрывала за собой дверь. Я не помню ни дипломатов, ни флагов, ни этих девиц на фото. Я просто хотел сдохнуть. Да, я сорвал сделку. Да, я облажался. Но не потому, что я безответственный дегенерат. А потому, что у меня вырвали сердце, и я не справился.

Тишина. Только Вивальди все так же тихо играет на фоне.

Я сижу, опустив голову, изображая сломленного, но искреннего мужчину. Внутри меня ликует гениальный мошенник. Ловушка захлопнулась. Я перевел фокус с геополитического скандала на семейную драму, сделал себя жертвой любви, а отца — косвенным виновником моего срыва.

Старик щурится. Я вижу, как внутри него борются циничный бизнесмен и отчаявшийся отец, жаждущий нормальной семьи. Но он знает меня как облупленного. Читает мои уловки между строк, распознает ложь по микроскопическому изменению пульса.

— Надо же... — Он медленно огибает стол, двигаясь с грацией постаревшего, но всё еще опасного хищника. — Любовь всей жизни. Какая трогательная история.

Я мысленно улыбаюсь. Игра началась.

— И как же зовут эту святую женщину? — тихо спрашивает он.

Блядь.

Имя.

В голове — звенящая пустота. Картотека памяти судорожно выдает лишь обрывки: длинные ноги вчерашней брюнетки, пухлые губы блондинки с Ибицы... Как их там? Лекси? Хлоя? Слишком пошло. Нужно что-то элегантное, но не претенциозное.

Пауза затягивается. Воздух становится вязким.

— Что такое, Донатьен? — В голосе отца сквозит издевка. — Забыл имя любви всей своей жизни?

— Блэр, — выстреливаю я быстрее, чем успеваю подумать. — Ее зовут Блэр.

Откуда это вообще взялось? Кажется, так звали героиню какого-то дурацкого сериала, который смотрела моя секретарша. Плевать. Жребий брошен.

— Блэр, значит. — Отец останавливается в метре от меня, скрестив руки на груди. Его губы кривятся в издевательской усмешке. — А что так долго вспоминал?

Я пропускаю смешок, запуская руку в волосы — жест идеального смущения, достойный «Оскара».

— Да просто… — я качаю головой, старательно изображая неловкость влюбленного идиота, которого поймали на горячем. — Я почти никогда не зову ее по имени. Понимаешь? В жизни она для меня… ну, малышка. Моя девочка. «Блэр» — это для бронирования столиков, курьеров и налоговой. А дома… блин, пап, ну это личное. Не заставляй меня краснеть, мне и так паршиво.

Ухмылка отца становится шире. Хищнее.

Плохой знак. Очень плохой. Он не поверил ни единому слову. Его взгляд препарирует меня, как лягушку на уроке биологии. Но вместо того, чтобы размазать меня по стенке, старик решает принять правила игры. А когда Венсан Вельмонт садится за игровой стол, кто-то обязательно уходит без штанов. И обычно это не он.

— Какая потрясающая нежность, — сухо роняет отец, и в его голосе нет ни грамма сахара. — Аж зубы сводит. Что ж. Раз всё так серьезно, и эта чудесная девушка действительно способна сделать из тебя человека… Жду вас обоих сегодня на ужин. В восемь.

Моя челюсть совершает неконтролируемое пике вниз.

— Но, отец… — я развожу руками, взывая к остаткам его логики, которой он обычно так гордится. — Я же сказал: она меня бросила. Вчера. Собрала вещи, хлопнула дверью и ушла в туман. Как я, по-твоему, приведу ее на ужин?

Венсан опирается обеими руками о столешницу, нависая надо мной. От него веет абсолютной, непререкаемой властью.

— Значит, у тебя есть время до восьми вечера, чтобы совершить чудо, Донатьен. Ползай на коленях. Завали ее бриллиантами. Спой серенаду под балконом — мне абсолютно плевать, как ты это сделаешь. Помирись с ней и приведи знакомиться. Это твой последний шанс исправиться.

Он резко разворачивается, подходит к столу и с размаху хлопает ладонью по пухлой папке — той самой, с документами о лишении наследства. Звук удара хлестко бьет по натянутым нервам.

— Хочу лично познакомиться с этой необыкновенной девушкой. И если ты не врешь... Если она действительно существует, готова терпеть тебя и подарить мне внуков... — Он делает эффектную паузу, наслаждаясь моим внутренним параличом. Его глаза впиваются в меня, и в них пляшет дьявольский азарт. — Я не просто сохраню тебе компанию. Я сам оплачу вашу свадьбу.

Он выдерживает ледяную паузу, и температура в кабинете падает до абсолютного нуля.

Слово «свадьба» повисает в воздухе, как занесенная гильотина.

Я сам загнал себя в угол, мастерски заколотил дверь гвоздями и еще поджег для верности.

— Это твой последний шанс исправиться, сын. Единственный. Если в восемь ноль-ноль эта твоя… Блэр… не переступит порог моего дома, и если я не увижу своими глазами ту самую искреннюю любовь, о которой ты тут так красиво пел… завтра утром совет директоров проголосует за твою отставку. А мои юристы перепишут завещание.

— Это шантаж, — возмущенно выдыхаю я, чувствуя, как петля на шее затягивается тугим морским узлом.

— Это бизнес. И проверка на вшивость. — Отец выпрямляется и отворачивается к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Восемь вечера. И молись, чтобы она мне понравилась. Свободен.

Мышцы лица каменеют, но я держу удар. Дышу ровно. Я блефовал, когда на кону стояли миллионы. Справлюсь и с семейным ужином.

— Заметано, — небрежно бросаю я, направляясь к массивной дубовой двери. Шаг ровный, спина прямая. — Пойду обрадую мою девочку.

Выхожу из кабинета, закрываю за собой дверь и приваливаюсь к прохладной стене коридора. Похмелье испуганно забивается в самые темные углы сознания, вытесненное чистым, концентрированным адреналином.

Блестяще, Донатьен. Просто браво. Осталась сущая мелочь: за несколько часов часов найти в этом городе подходящую девушку по имени Блэр, уговорить ее сыграть роль любви всей моей жизни перед самым проницательным миллиардером страны и не спалиться. Желательно ту, что не выглядит так, будто берет почасовую оплату.

Прежде чем я успеваю впасть в заслуженную панику, на моем пути вырастает препятствие в виде безупречно сшитого костюма. Внутри костюма, к моему глубочайшему сожалению, находится Матиас. Мой драгоценный двоюродный брат.

Он стоит у стены с такой непринужденной грацией, будто случайно позирует для обложки делового журнала. В одной руке он держит крошечную чашку эспрессо, а на его лице застыла скорбно-торжествующая мина стервятника, который наконец дождался момента, когда лев подавится антилопой.

— Доброе утро, Дон, — мурлычет Матиас с интонацией заботливой сиделки. — Выглядишь на удивление бодро для человека, чья карьера только что совершила эффектное сальто в пропасть. Видео с флагом просто шедевр концептуального искусства. Я пересматривал трижды.

Я молчу, позволяя ему насладиться звуком собственного голоса. Матиас делает микроскопический глоток кофе и сочувственно вздыхает.

— Говорят, в Аль-Махиде за такое искусство раньше отрубали правую руку по самый локоть. Тебе сказочно повезло, что дядя Венсан ограничится простым увольнением. Я уже распорядился насчет коробок для твоих вещей. Знаешь, грузчики иногда бывают такими неаккуратными, а у тебя в кабинете столько хрупких предметов искусства. Не хочу, чтобы они пострадали при переезде.

Я делаю медленный вдох. Жалкие остатки похмелья услужливо испаряются, уступая место кристально чистой ярости.

Этот напыщенный индюк абсолютно уверен, что уже примеряет корону. Мне совершенно плевать на деньги, статус и личный вертолет. Я умный парень и точно не умру с голоду без трастового фонда. Но отдать империю, которую по кирпичику строил мой дед, вот этому любителю миндального молока и безопасных стратегий?

Черта с два. Только через мой труп. И труп моей выдуманной невесты в придачу.

Внутри меня разгорается пламя азарта. Матиас только что оказал мне колоссальную услугу. Он дал мне топливо. Мощнейший импульс, который перекрывает любой страх. Он подарил мне железобетонную мотивацию выжить.

Я расплываюсь в самой ленивой, самой наглой и самоуверенной улыбке из своего арсенала. Игнорируя его словесный понос, я протягиваю руку и заботливо поправляю лацкан его идеального пиджака.

— Осторожнее с кофеинчиком, Матиас, — тяну я с приторным сочувствием. — В твоем возрасте это вредно для сосудов. Особенно когда узнаешь, что кресло тебе светит разве что в стоматологии.

Я похлопываю его по щеке — чуть снисходительнее и чуть сильнее, чем диктуют правила приличия. Его самодовольная ухмылка слегка дрогнула, в глазах мелькнуло замешательство.

— А насчет коробок не переживай, — бросаю я уже через плечо, уверенно шагая по коридору к лифтам. — Оставь их себе. Пригодятся, когда будешь паковать свои амбиции.

Иду не оборачиваясь. Шаг ровный, спина прямая. Никакой паники.

Нажимаю кнопку вызова. Створки тут же гостеприимно расходятся в стороны. Я шагаю внутрь, разворачиваюсь и только теперь смотрю на брата. Двери плавно смыкаются, отрезая меня от его растерянной физиономии.