Тин Тиныч – Щит света (страница 44)

Мы, кстати, развили за эту ночь поистине небывалую деятельность. Посудите сами.

Я выяснил у Прохора судьбу несчастной Людки. Оказывается, товарищ в плаще, который нам вовсе не товарищ, а Властелин собственной персоной, забрал ее к себе в личные помощницы сразу после обряда. Если Арлатар и франт служили Властелину с радостью и добровольно, то в случае с новой пятеркой было очевидно, что он на этот раз никого уговаривать миром не стал, а попросту обманул. Осквернил своей волей и заставил выполнять поручения.

Что удивительно, сеятели как один противились, но ничего не могли с собой поделать. Как объяснил Прохор, а за ним подтвердили и остальные, нельзя было и помыслить отказаться от исполнения желания злодея. Сразу же начинало ломить все тело, а в ушах набатом отзывались слова Властелина. Рассказать кому-то о том, что с ними происходит, они тоже не могли — прямой запрет любителя плащей. А это значило, что их близкие находятся сейчас в крайнем волнении и не понимают, куда все подевались. Некому беспокоиться было только за Прохора ввиду отсутствия семьи. Но мужики наше объяснение, что им придется еще немного задержаться здесь, а только потом отправляться по домам, восприняли без злости. Уж очень их радовало исцеление изуродованных рук и то, что проклятый голос пропал из их голов.

Выяснили мы и откуда взялась та единственная разбудившая нас сегодня вспышка скверны. Как ему и было велено, по прибытии на место Прохор снял левую перчатку и сразу же определил по пульсации в руке, где именно надо копать, чтобы изъять тело Арлатара, после чего немедленно натянул перчатку обратно. Выходит, перчатка действует в обе стороны. Не только экранирует эманации скверны от таких как я или сын шамана, но и не дает оскверненным в полной мере воспользоваться новыми возможностями. Хех, представляю себе, как бесился сынуля, когда был вынужден их носить.

Самому Властелину через их защиту пробиться, как нечего делать. Об этом говорит то, что задания пятерке он раздавал, когда они уже были облачены в перчатки. Обманщик заявил, что прежде, чем он расскажет, какое дело им хочет поручить, он собирается вручить всем по небольшому подарку, который следует немедленно примерить. Как только убедился, что все сделано, тут же и создал новых сеятелей. Сколько времени это заняло, рассказать нам не смог никто, похоже, все лишились чувств. А когда пришли в себя, принялись стягивать перчатки, потому что ладони в них немыслимо зудели. Успели ужаснуться тому, какими изуродованными стали их руки, на что тут же получили окрик от Властелина и быстро надели навязанный подарок обратно. Светить новых слуг перед нами раньше срока осквернитель явно не хотел.

По дороге сюда, ладони, кстати, болеть и чесаться перестали, видимо, организм как-то начал привыкать к противоестественному соседству со скверной. Кроме рук никаких изменений в себе селяне не чувствовали, да и уже не слишком беспокоились по этому поводу. Воля Властелина продолжала подавлять их, делая послушными марионетками.

Мне в голову приходила только одна причина, почему наш враг на сей раз поступил именно так. Потерю франта он еще пережил: человека принесли в жертву в неимоверных мучениях именно ради того, чтобы задобрить разочарованного потерей его функциональности Властелина. А вот наша расправа над Арлатаром и кучером окончательно вывела его из себя. Искать новых сеятелей, готовых следовать за ним, скажем так, по идеологическим причинам — долго и, скорее всего, трудно. Не удивлюсь, если за те условные семь месяцев, что он уже находится в этом мире, та троица были единственными, кого удалось перетянуть на свою сторону. И то он действовал не в одиночку, а с помощью моего сына-ренегата, который явно был главным помощником в новом мире. Вновь терять больше полугода Властелин был не готов, поэтому начал действовать грубо и поспешно. Ему были нужны люди, подвластные его воле. Ждать, пока новый сеятель кого-то осквернит, а душа оскверненного через неделю-полторы отойдет от света настолько, что сама по доброй воле отправится на поиски Властелина и будет с радостью исполнять его приказы, мой враг не смог и не захотел.

Кажется, кое у кого изрядно пригорает. И я даже не знаю, плохая для нас это новость или хорошая.

Мы с сыном шамана дошли до полянки. Он уселся, скрестив ноги и положив на них посох.

— Мне что делать? — спросил я его.

— Тоже садись, — махнул он рукой перед собой. — А потом просто сиди спокойно. Ты свое согласие дал, духи об этом знают, поэтому еще раз спрашивать не станут.

— Я так понял, ты впервые этот обряд проводить станешь? Да еще и над собой, получается?

— Духи осведомлены, что я согласен связать с тобой свою душу, — недовольно отозвался Лэгэнтэй. — Отец мне рассказывал про обряд. Я видел, как он проходит. И вообще, если тебе так хочется потрепать языком, то найди для этого другое время, пожалуйста. Мне надо сосредоточиться.

Я не стал злить Кешу, а вместо этого плюхнулся напротив него на то место, которое он указал. Лопату положил на свои колени ровно так, как он посох. В этом не было какого-то особого смысла, но мне почему-то показалось, так будет правильно.

Сын шамана поднес ладони к вискам, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, после чего негромко не то замычал, не то запел и опустил руки обратно на колени.

Поначалу мне было странно. Не сказать, что не по себе. Просто непривычно. Ночной примолкший лес, темноволосый парень с посохом издает гортанные звуки, чередуя их с протяжными нотами, и я тут в роли наблюдателя и пассивного участника действа.

А затем мне захотелось закрыть глаза. Вот прямо настоятельно что-то изнутри в черепушку постучалось: мол, давай, делай, что говорят. Впрочем, Иннокентий уже некоторое время назад тоже смежил веки, поэтому я не стал противиться зову. Вряд ли Властелин успел отправить по наши души новых сеятелей, а других врагов здесь и сейчас, думаю, нам бояться не стоит.

Не сказать, что после этого произошло что-то экстраординарное. Я внимательно вслушивался в себя, но ничего особенного уловить не мог. Вот по голове пробежала приятная щекотка, будто что-то хорошее вспомнилось. Затем на душе уютно стало, будто в маминых объятьях. Ох, мама, как давно это было, я уже безвозвратно взрослый, пусть в этом теле мне исполнилось всего семнадцать лет… И вот снова щекотка, но уже такая, требовательная, словно учитель пальцами по затылку пробежал и вихры взлохматил.

«Ну как, получилось?» — мыслеречь Лэгэнтэя раздалась в моей голове так неожиданно, что я вздрогнул и вцепился в лопату.

«Это мне лучше у тебя поинтересоваться», — ответил я ему.

— Значит, полный порядок, — уже вслух произнес Кеша. — Ну что, пошли? Хотя мне до сих пор твой план кажется безумным.

Мы поднялись, опершись кто на посох, кто на лопату, и потопали обратно к усадьбе.

— Ну как, сейчас-то с тобой можно поболтать? Или ты там, не знаю, очень устал от обряда? — осторожно осведомился я.

— Демьян, тебе когда-нибудь говорили, что ты приставучий как…

— Как репей? — с готовностью подсказал я. — В прошлой жизни неоднократно. Но ты скажи, если не хочешь общения, я и помолчать могу.

— Да спрашивай уже! — усмехнулся Кеша. — А то я не вижу, что ты разве на месте не подпрыгиваешь.

— А вот этот обряд его только один раз провести можно? — я тут же воспользовался добротой Иннокентия, потому что, во-первых, не хотел попусту терять драгоценное время, а во-вторых, ночная дорога слегка действовала мне на нервы.

Я ведь Щит света, а не Шаман ночи. Это Лэгэнтэю сейчас самое раздолье, а я мне вот надоело в тьму вглядываться и ветки от лица отводить, чтобы не поцарапаться.

— Хочешь еще с кем-нибудь быть на связи? — ни на секунду не удивился Кеша. — В целом никаких запретов нет. Но тут надо тонкую вещь понимать. Ты вот ко мне проникся, это любому видно. Соратником своим считаешь. Если со мной что-то случится, на помощь бросишься. То есть по-настоящему меня поддержишь, и я ровно так же поступлю, ведь наши души не просто так связаны между собой. Здесь очень важно, как два человека друг к другу относятся, готовы ли чем-то важным пожертвовать, если придется.

— Стоп, откуда тебе знать, что я был искренен? Может, мне от тебя только мыслеречь нужна, а в остальном я такой-сякой негодяй и брошу тебя в беде.

— Будь так, духи бы не связали нас. И отныне я знаю, что твои помыслы предо мной чисты. Как и мои пред тобой.

— А что, раньше сомнения были? — удивился я.

Иннокентий предпочел не отвечать, но его молчание было самым красноречивым ответом.

Вот ведь шельмец! Ещё и меня под шумок проверить решил! Что ж, хвалю! Мы же без году неделя знакомы, кто его знает, что там у меня на уме. А то, что Евдокию спас…

При мысли об этом стало немного обидно. Выходит, даже избавление Огдооччуйа от скверны в мой послужной список было зачтено с оговорками. Типа молодец, но полного доверия пока не заслужил. И только перед обрядом Кеша наконец-то без экивоков принял меня как друга.

Ладно, чего я как кисейная барышня выискиваю, к чему придраться да на что обидеться. Глупости это. Я ведь тоже поначалу к Иннокентию с изрядным подозрением относился, хоть где-то глубоко внутри и чувствовал, что нельзя нам разделяться, одно дело делаем. Так что замяли для ясности.