Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 5)

— Романов, ты что пьян?

Неужели нельзя ответить по-человечьи? Её в детстве, что ли все ненавидели?

— Нет. Тебе не трудно будет сказать, как надолго она уехала? — я еле сдерживал эмоции, чтобы не нагрубить в ответ.

— Я откуда знаю, Романов?

— Что значит, откуда ты знаешь?! Она же у тебя работает!! — заорал я в трубку.

Уверенный, что возникшая пауза оборвётся гудками, я решил отключить телефон.

— Романов, она у меня два года не работает.

Сегодня день чёрных сюрпризов. Нужно будет пометить его в календаре красным карандашом. Нарисовать череп, кости и лужу крови.

— Как это не работает? Она же каждый день ходит на работу. Задерживается до поздней ночи, ссылаясь на отчётный период. На несколько дней отлучалась в дом отдыха на корпоративные праздники.

— Это совсем не значит, что она работает у меня. Мы с ней едва здороваемся, после того, как два года назад, она ушла без объяснения причин, оставив в аврале всю фирму на полтора месяца.

— А куда она ушла?

Всё-таки я узнал много нового, вопреки ожиданиям.

— Не знаю.

— Она тебе ни разу не сказала?

— С чего бы?

— Ты хочешь сказать, вы не созваниваетесь каждые выходные по три раза в день?

— Последние два года — нет.

— Спасибо, прости.

Я отключил телефон. Мне нужно было разобрать и уложить в голове сегодняшние новости.

Она два года водила меня за нос. Я каждый вечер спешил забрать детей из школы и сада. Сын маялся в группе продлённого дня до восемнадцати часов. Жена приезжала не раньше одиннадцати, ссылаясь на пробки в городе. Рассказывала, как им трудно было добираться на Самодуровской машине домой.

Аня уже много времени не брала никакую надомную работу по выходным. Раньше, в нашем доме было полно ящиков с бухгалтерскими документами, она занимала компьютер на долгие часы. А в последнее время этого не было!

Всё сходится — жена давно не работала у Надежды. Чем же она занималась? Почему скрывала всё от меня. Почему лгала, рассказывая о сбое в компьютерных сетях, ошибках в расчётах и болях в спине от долгого неудобного сидения за компьютером.

Кошка выползла из-под широкой супружеской кровати. Казалось, не замечая ничего вокруг, потянулась, распластав тело по ковру, и зевая, широко открыла рот, бесстыдно показав свой розовый язык. Потом посмотрела на меня, сидящего на полу, произнесла что-то нечленораздельное и понятное только кошачьим, и забралась прыжком ко мне на колени. Долго переминалась с лапы на лапу, пытаясь найти удобное положение, ещё раз внимательно посмотрела мне в глаза, призывая погладить её за ухом, уткнула нос в собственное брюхо и засопела.

Мне захотелось заплакать. Чем я провинился перед тобой, Господи?! Что такого я натворил в своей жизни, что вот так, в один день остался ни с чем?

Вечер летнего дня был розового цвета. Когда я открыл глаза, то всё так же сидел на полу, глаза мои опухли от слёз, спина затекла от неудобной позы. Кошка сопела у меня на коленях.

Бережно подняв животное, я хотел переложить её рядом на пол, но она проснулась. Словно принцесса, грациозно соскочила на все четыре лапы, подняла хвост, мяукнула, потребовав ужина, и направилась в кухню.

Я покорно проследовал за ней. Достал упаковку Whiskas, выложил ей в тарелку. Слушая, как она мурлычет, поглощая свою кошачью еду, я почувствовал голод. Кинуть что-нибудь в микроволновку? Отыскав в морозильной камере пару полуфабрикатных котлет, я подошёл к СВЧ печке, которой не пользовался уже лет триста. На ней лежал, приклеенный скотчем, белый конверт. Не удивительно, что я не замечал его всё это время.

Поспешно оторвав липкую ленту от белой, глянцевой панели, я достал сложенный вчетверо лист бумаги.

«Не знаю, была ли я хорошей женой, надеюсь, что неплохой. Я стала понимать, что себя не изменишь. Потому решилась на такой поступок. Ухожу, осознавая, что дальше не могу жить, как жила раньше. Как старалась жить раньше. Наши с тобой десять лет были замечательными. Для меня по крайней мере… Или нет… Вру. Я бы хотела так чувствовать их. Но не могу. Не ищи правды. Позаботься о наших детях. Ни в чём себя не вини, дорогой. Целую. Если напишу „люблю“, ты не поверишь. Аня».

Если бы письмо было со спорами сибирской язвы, оно было бы менее страшным. Я скомкал листок и швырнул его в раковину. Когда тебе говорят «не вини себя ни в чём, дорогой» — это означает одно — «только ты во всём виноват, сука!».

Значит, она уехала не на неделю, не на месяц. Она ушла навсегда. Она бросила детей. Наших детей. Она обманула всех. И свою мать тоже. И я во всём виноват?! Я виноват, что не ушёл первым.

Упаковка с подтаявшими котлетами полетела в мусорное ведро. Я вспомнил, как в детстве был в квартире, где мусоропровод находился в кухонной стене. Не знаю, о чём думали проектировщики дома, наверное, об удобстве жильцов. О том, как последним не нужно будет таскаться с мусорным ведром по подъезду, а можно будет решать вопросы утилизации отходов, не выходя из кухни. Но уж точно, ни одному архитектору в голову не пришло, что такой мусоропровод через несколько лет будет смердеть помойкой на всю квартиру, отвращая жильцов от собственного дома. Выходит, и у нас был такой мусоропровод. И мы не смогли выстроить наши взаимоотношения без всеразрушающей вони.

«Не ищи правды» — пишет она. Ненавижу её. Так нельзя. Так не поступают нормальные люди. Что ей двигало: она влюбилась, захотела изменить жизнь, совершила преступление? Нет, последнее, точно нет, в письме не было ни намёка на это. Я должен знать причину. Что я скажу детям? Что их мама умерла? Через десять лет, они захотят узнать — как.

Я схватил намокшую скомканную бумажку, развернул. Буквы местами растеклись от влаги, словно паучьи конечности. Бумагу нужно сохранить.

Котлеты в упаковке тоже не стоило выбрасывать.

Кошка мяукнула, требуя воды. Я налил ей в миску из чайника.

Голова трещала, словно с глубокого похмелья. Сегодня наступил понедельник, и нужно было идти на работу.

Мне вообще не нужно потом и кровью зарабатывать деньги. После того как я выиграл кучу денег в лотерею, купил квартиру, вложил бабки в нефтяные акции, мы могли бы спокойно вести праздную жизнь, воспитывать детей, путешествовать по свету. Мы могли бы спокойно прожить без всякой работы. Но моя жена не захотела. Она «искала себя».

Мне пришлось стать домашним хозяином. Нет ничего хуже, иметь возможность и ею не пользоваться. Я только фантазировал о поездках, островах, горных лыжах, озёрах в канадских лесах. Мы жили ничем не примечательно. «Деньги любят тишину» — говорила моя супруга. Оттого, внешне мы выглядели как нижняя граница среднего класса.

Дети ходили в обычные садики. Посещали обычную школу. Мы ездили на обычных машинах, правда, их было две.

Жена работала как лошадь. Она решила реализовать себя в бухгалтерском деле. Окончила институт и стала трудиться у своей, тогда ещё подруги. А на меня возложила все обязанности по дому, в том числе отца и домашнего повара. Мать я заменить не мог, при всём моём желании.

От скуки я тоже устроился на работу в ЖЭК. Я не управдом. Остапа Бендера из меня не вышло. Я юрист. Занимаюсь исками по поводу задолженности по платежам. Работа идиотская, не требующая семи пядей во лбу и больших затрат времени. Ей мог бы овладеть любой студент первого курса, какого ни будь юридического колледжа. И совсем было не обязательно заканчивать юрфак МГУ с красным дипломом.

Почему бы не сгореть всему в синем пламени?

Протянув руку к телефону и набрав номер начальника ЖЭКа, я попросил его бессрочный отпуск за свой счёт. Он, удивившись моей наглости, дал две недели, а затем рекомендовал увольняться к такой-то матери, если отпущенное время меня не устроит. Беседовал он резко, громко и даже грубо. Он не знал, что я могу у него купить его жену и любить её на его же глазах. Мне было плевать.

Теперь я отец одиночка, который может позволить себе снять стресс более-менее продолжительным запоем. Эх, если бы я был алкоголиком. Наверное, мне было бы легче. А так, выпив пару рюмок и ощутив раздражение вызванное опьянением, я решил покончить с дурацкой затеей. Но алкоголь сделал нужно дело — я захотел есть. После пары варёных картофелин и котлет из СВЧ, я смог принять душ.

Побрился, надел свежее бельё.

Всё-таки, она бросила меня из-за какого-то мужчины. Он звонил вчера утром. Я бы хотел видеть мужика, по которому можно так пускать слюни, что разломать с треском всю свою жизнь напополам.

Надо проверить счёт в банке. Хотя… у нас с ней два раздельных счёта… Грустно.

В шкафу почти все вещи моей жены оставались на месте. Странно. Женщины любят своё тряпьё. Ровными рядами висели рубашки, костюмы, куртки. Карман одной из них был вывернут наполовину. Я бережно его заправил и зацепил пальцем что-то твёрдое. Плоский спичечный коробок с оставшимися в нём тремя картонными спичками. Ровными буквами надпись «Стрип-салон Voyeur». Дальше были номера телефонов и адрес веб-сайта в Интернете. Мелкими буквами извещалось о круглосуточной работе заведения.

Я никогда не был в стрип-клубах. А красавица-жена, значит, таскалась туда со своим ёбарем довольно часто. В моей голове такая наглость не умещалась.

Но, это зацепка. Это хоть какая-то информация. Может быть, я смогу узнать ещё что-то новое. Всё-таки хотелось поискать правды, вопреки воле умершей для меня супруги. Я перерыл все оставшиеся вещи, залез в каждый карман, развернул каждый носовой платок и даже разорвал все новые упаковки колготок. Спичек, зажигалок, записок с телефонами конечно не было. Но было другое, не менее важное.