Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 47)
— Ещё? — пытала она меня.
— Ещё? Свобода — это отсутствие принуждения со стороны.
— И всё же? — продолжала допрос Лера.
— И то и другое вместе, — раздражался я.
— А я вот что думаю. Всё сказанное тобой верно. Но как-то поверхностно.
— Ух ты. Ну-ка, преподай мне урок философии.
И она стала говорить, то ускоряясь, то замедляясь, то нервно поглядывая на дорогу. Может быть, боялась, что не успеет мне рассказать до завершения нашего пути.
Она сказала, что определяет свободу, как «свободу от» и «свободу для». И большая часть проблем человечества состоит в том, что оно определяет свободу лишь в первом её варианте. То есть «свободу от». Свободу от закона, от наказания, от нежелательного выбора, от врагов, от войны, от несчастья, и так далее и тому подобное. Свобода, для большинства — это страховка. А за страховку всегда нужно платить взносы, а потому, терпеть убытки, в надежде на их возмещение в результате столкновения с несчастным случаем.
Но такая свобода иллюзорна.
— Возьми свою машину, — говорила она, — сколько раз ты уплатил и уплатишь ещё за неё страховые взносы, а теперь посчитай, сколько раз тебе выплатили в результате страховых случаев.
Я задумался, вспоминая.
— Один раз. Когда какой-то подлец прочертил гвоздём по её капоту, оставив глубокий след.
— А теперь прикинь, стоят ли все твои выплаты этой царапины.
Я понимал, что ответ очевиден. И что из этого следовало. А по словам Леры, из этого следовало то, что я терплю слишком большие издержки за маленькую иллюзию. А если взять, к примеру, страхование жизни, то здесь вообще нет никакой свободы. Тут одни лишь благие намерения в отношении тех людей, которые будут сошкрябывать твоё тело с тротуара, и укладывать в гроб, предварительно прикупив на деньги от страховых выплат место на кладбище.
Но есть истинная свобода, «свобода для». Это не запреты — типа ни убий и ни укради, чтобы, в сущности обезопасить ближнего своего от нападок с твоей стороны, застраховать себя тем самым в спокойствии, что с тобой сосед поступит аналогично — не убьёт и не украдёт, и даже не возлюбит твоей жены. На самом деле здесь нет никакой гарантии, есть лишь самоуспокоение.
Но, «свобода для» — есть внутренняя потребность в том, чтобы принимать решения за свою собственную жизнь, понимая все последствия этих решений.
— То есть, о чём я и говорил, — перебил я девушку, — возможность выбора результата события?
— Вдумайся, прислушайся к себе, положив руку на сердце! — вскрикнула девушка. — Ты сейчас говоришь о возможности выбора, как о возможности избегания ненужного результата. А я говорю тебе о выборе, как о процессе обретения необходимого тебе итога, понимаешь?
— Не пойму, — признался я.
Она посмотрела на меня, как на дерево.
— А ты ничего не принимаешь? — спросил я её. — Как твой друг. Какие-нибудь стимуляторы. Тебе крышу не сносит?
— Лузер! — огрызнулась она.
Мне казалось, она сама не понимала, что говорила. Сплошная демагогия. Но что-то простое и сермяжное, слышалось. Она говорила о направлении. О векторе свободы. Вектор в одну сторону — порождал кабалу, в другую — бесконечное движение. Но это всё красивая любовь истины. На деле — секс и агрессия — вот, что ограничивает и в то же время раскрепощает все знания наши о свободе, все иллюзии о ней и всё понимание власти.
Я припарковал авто на стоянке. Как ни странно, там оказалось одно место, с самого края.
— Скажи, а как назвать свободу, которой пользуется сейчас Павел, поджигая книжные магазины?
— Это не свобода, это ложное ощущение безнаказанности. Свобода — созидающее понятие. Свобода — не исключает наказания, не страхует тебя от него. Тупым языком — ты знаешь, на что идёшь. И знаешь, что твои прибыли компенсируют затраты с лихвой. Чувство безнаказанности, как правило, обманчиво, и оно всегда разрушает, — Лера сделала акцент на слове «всегда».
— О, Господи! — казалось, что извилины моего мозга сейчас начнут расходиться по швам. — Да заткнись ты. Сосать у тебя получатся гораздо лучше, чем говорить! — заорал я, не в силах больше вслушиваться в её витиеватости.
Замолчав, она отстранилась, посмотрев на меня, с удивлением и злобой. Я от стыда зажмурил глаза.
— Прости, я просто не знаю, что делать.
Она презрительно хмыкнула.
— Ага, потому ведёшь себя, как скотина.
— Да, именно так. Веду себя, как животное. Помоги мне, — тихо попросил я.
Мы двигались по Краснопресненской улице в направлении центра, справа от нас что-то ярко вспыхнуло за витринами книжного, и из магазина стали с криком выбегать люди. Отталкивая друг друга, наступая на оступившихся и упавших, с ужасом в глазах — вырывались они из задымлённого помещения на свободу.
— Стой! — закричала Лера, когда я хотел прибавить газу и скрыться отсюда подальше. — Там Инга.
Я резко ударил по педали тормоза, так что, лишь благодаря инерционным ремням, мы не вылетели через лобовое стекло.
Лера уже показывала пальцем в окно на девушку, которая, схватившись за голову, стояла посреди людского потока, пытаясь увидеть, что происходит за витринами. А там, разбрасывая книги, переворачивая полки, носилась человеческая фигура, объятая пламенем. Движения её были размашисты и хаотичны. За криками бегущих был слышен тихий вопль мечущегося в огне. Представление длилось десять, может быть двадцать секунд, затем горящая фигура резко остановилась в своём танце смерти, рухнула на колени, а потом упала на пол всем телом. Утонула в дыму и пепле.
Мы выскочили из авто и прорвались к Инге сквозь толпу бывших посетителей магазина, а ныне растерянных зевак, глядевших на пожар, сквозь валивший из помещения дым. Кто-то кричал о том, что нужно вызвать пожарных, кто-то уже орал в трубку, разговаривая с МЧСниками, иные звонили по телефону знакомым, восторженно излагая увиденное.
Мы взяли Ингу под руки. Девушка, увидев нас, не сопротивлялась и разрешила себя вывести из людского скопления. Лера усадила её в машину. Она съёжилась на заднем сидении, перепачканная в саже и молча, глядела на нас широко раскрытыми, немигающими глазами. Проведя сухим языком по губам, Инга тихо попросила пить. Я завёл машину и, отъехав к станции метро, припарковался у киоска. Сходил за водой, открыл бутылку, протянул её девушке. Та сделала несколько глотков и вернула бутылку обратно, продолжая сидеть неподвижно и смотреть пустым взглядом в глубину пережитого.
— У неё шок, — прошептала Лера. — Что будем делать?
Я растерянно пожал плечами и предложил воспользоваться её состоянием для прояснения картины. Инга достала из карманов две пластиковых карточки и протянула нам.
— Я их зарегистрировала, сегодня вам нужно быть в клубе, это на Садовой, возле Маяковки.
Через чей компьютер она регистрировала карточки, я не знал. Ведь только с моего адреса можно было выйти на сайт. Возможно, у неё были другие ходы.
— Мы знаем адрес, — ответила Лера за нас обоих. — А ты уже передумала?
Инга медленно перевела на неё взгляд. Едва заметно кивнула. Но, взгляд оставался таким же пустым и невидящим, как и прежде. Казалось, только губы шевелятся на её милом и напуганном лице:
— Я уже передумала, — прошептала она и заплакала.
Продолжала сидеть неподвижно, расправив плечи и глядя вперёд, словно каменное изваяние над могильной плитой. А слезы медленно сползали по её щекам, оставляя белые полоски на испачканных сажей, впалых щеках.
— Я не думала, что он так поступит с собой, — она замолчала и всхлипнула, — и со мной.
— Ты не одна. Надя, тоже не думала, — где-то в глубине души, я чувствовал отмщение за обман девушки. Но, б
Инга обернулась ко мне, и теперь в её глазах я увидел злой огонёк, такой, который бывал прежде.
— Потому что она дура, — резко ответила девушка. — Она такая же, как ты. С примитивными фантазиями, глупыми мечтами. Она взялась не за своё дело, не по Сеньке шапка. Павел просто её использовал.
— Он и тебя просто использовал, — не преминула вставить Лера.
Инга усмехнулась.
— Не-е-ет! — надменно протянула она. — Меня он любил. И я его любила, — она гневно посмотрела мне в глаза.
— Для меня это не сюрприз. Но тогда, что же случилось?
— Ты разве не видел? Он поджёг себя в книжном магазине. В последнем книжном, который он хотел спалить, перед тем как стать выше всего этого, — девушка устало кивнула в сторону улицы.
— И зачем же? — спросила Лера.
Инга сказала, что нам не понять. Лера настаивала на своём. Девушки перебрасывались недобрыми словами, пока я, прикрикнув, не остановил их. Мы сидели в машине. Молчали. Слышали со стороны вой пожарных сирен, рычание мегафона, призывавшего зевак разойтись.
— Просто он не смог оставить свою мечту, — заговорила Инга. — Он хотел писать. Но потом, когда узнал про клуб, согласился уйти со мной. Решил бросить то, что любил, то, чем жил, то, чего хотел больше всего на свете. Решил уйти, и стать над миром. Но, в последний час, так и не смог разорвать своё сокровенное. Он говорил мне, что не представляет себе другой жизни. Что не сможет существовать по-другому, — она замолчала, словно подбирая слова. — Мы сжигали магазины, бросали в них бутылку с коктейлем и уезжали…