Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 20)

Сотовый телефон жены, выключился, испустив аккумуляторный дух. Я специально не поставил его заряжать вчера, желая ему смерти. Потому сейчас шел, не зная времени. Необычное ощущение, когда вдруг хочется узнать, который час, при этом своих часов не имеешь, и вокруг ни души. Триста метров выжженной пустыни. Я подумал, что это «исход». И в зоомагазин мне нужно будет идти, как минимум, сорок лет, чтобы начать жить сначала. Сам себе мессия, буду выдавливать из себя раба.

Я вспомнил, как Инга просила приобрести себе часы. Совсем забыв о былом разговоре, я вдруг наткнулся на него в своей памяти, и траектория моего пути изменилась. Я тут же направился на стоянку такси, поймал частника и отправился в центр города, побродить по часовым и ювелирным магазинам.

Бомбила был угрюм, небрит и много курил. Мне не хотелось курить вовсе. Однако табачный дым со стороны кормчего был не в тягость. Наоборот, он приятно бодрил. Я подумал о том, что совсем не разбираюсь в часах. Никогда не испытывал к ним интереса, и не знаю, что буду приобретать сейчас. Пытался представить себе желанный циферблат, но воображались лишь отдельные цифры.

Я бросил взгляд на левое запястье водителя. Часы на кожаном ремешке смотрелись довольно интересно.

— Простите, — обратился я к нему, — вы не могли бы показать ваши часы.

Он посмотрел на меня исподлобья. Потом щелчком отправил окурок в окно. И молча протянул мне под нос руку. По правде, я ожидал расспросов и отказов, оттого чувствовал себя несколько растерянно. На синем циферблате с тонкими серебряными стрелками была надпись «Franck Muller».

— Симпатично, — промямлил я.

Таксист снова возвратил руку на рулевое колесо. Кивнув, медленно моргнул, словно подтверждая жестом солидность марки.

— Дорогие? — спросил я.

— А-й, — махнул рукой таксист, и полез в карман за очередной сигаретой.

Затянулся смачно и, выпуская дым, небрежно бросил:

— Девушка подарила.

— М-м, — понятливо кивнул я. — Ваша девушка, простите?

Таксист напрягся. Задвигал челюстью, оттого у него на скулах заплясали желваки.

— Ну а чья, не твоя же.

Да, с этим парнем нельзя проявлять робости, а тем более вежливости. Нужно разговаривать конкретно и по существу.

— Да ты не быкуй, — я повернулся вполоборота и хлопнул его по плечу, — я просто узнать хотел в каком месте купила, чтобы себе такие же приобрести.

— А-а, — расслабился таксист, — а я подумал, ты нарываешься.

Мы двигались по Тверской. Следовало выйти здесь и прогуляться. Я попросил остановить. Водитель, молча, припарковал автомобиль. Я бросил на торпеду оговоренную сумму и открыл дверь.

— В Интернете заказала, — вдруг сказал таксист.

— Чего? — не понял я.

— Часы, — улыбался он, засовывая купюры в карман.

Интересно, Инга сможет отличить подделку, купленную через Интернет, от настоящих часов? Стоило бы попробовать. Я, кряхтя, вывалился из авто и захлопнул дверь. Автомобиль, взвизгнув, рванул в сторону Белорусского вокзала.

Справа от меня была арка. В её проеме, с видом умиления на лице, прислонившись к стене, развалился пьяньчужка. Несмотря на изнуряющую жару, одетый в потрепанную куртку и вязаную шапку истерзанно-синего цвета. Наверное, шкалик, был принят недавно и благоголепием растекался по крови. Отёчные веки человека едва подрагивали, в такт дыханию. Два подрагивания на вдох и два — на выдох. Губы словно что-то шептали, а может, улыбались пьяным мыслям.

Я, было, позавидовал человеку. Но тут, глаза под его закрытыми веками быстро забегали, лёгкая улыбка на лице сменилась гримасой. В уголках губ появилась пена. Руки и ноги он стал ритмично раскидывать по сторонам, а затылком стучать о стену. Я раньше слышал об алкогольных припадках, но никогда их не видел. Зрелище завораживающее. Как будто смерть пережёвывает человека в своей пасти, пробуя, готов ли он на обед, а потом выплёвывает, убедившись в его жесткости и позволяя повариться в бульоне жизни ещё некоторое время.

Откуда-то мне помнилось, что приступы эпилепсии продолжаются недолго. Главное помочь больному, подложить что-то мягкое под голову и повернуть её на бок, чтобы тот не проглотил собственный язык.

Я так и сделал. Подбежав, уложил пьяное чудовище набок, предварительно бросив ему под голову, сорванную с неё же шапку. Закатив глаза, человек бился в конвульсиях ещё пару минут, которые тянулись раз в двадцать дольше через нейроны моего головного мозга. Я уже был не рад, что ринулся на помощь. Прохожие, как водится, проходили мимо. Некоторые оборачивались, и долго смотрели назад, удовлетворяя любопытство, но, ни один из них, не, то что не подошёл, а даже не потянулся за телефоном, чтобы вызвать скорую.

Наконец приступ закончился, вместе с ним уменьшилась моя злоба на человечество. Пьяница приоткрыл глаза, плавающим взглядом окинул происходящее. Я попытался докричаться до его сознания. Он бормотал что-то невпопад. Почувствовав дикую усталость и ощущая, как капли пота сваливаются по моему лицу, я оставил его в покое и сам прислонился к стене. Воздуха не хватало, а сердце стучало в два раза быстрее секундной стрелки от испуга и пережитого напряжения. Сидя с закрытыми глазами и слушая, как кровь гудит в голове, я ругал себя за то, что ринулся в подворотню.

— Эй, — услышал я дребезжащий голос, — ты кто, урод?

Приоткрыв один глаз, я увидел, как передо мной на четвереньках стоял эпилептик, словно принюхивался ко мне, раскачиваясь, потом толкнул меня в колено и снова проорал:

— Эй, сволочь, где моя шапка? Ты куда мою шапку дел?

Я оттолкнул его ногой. Тот упал на спину и заскулил.

— Зачем ты меня ударил, ворюга? Зачем ты меня ударил? Шапку забрал. Избил.

— Заткнись, — бросил я ему, поднимаясь.

— Люди, — закричал тот ещё громче, — помогите, среди белого дня напали, деньги отобрали, избивают!

Я заметил, как прохожие стали замедлять шаг возле арки, некоторые остановились и сурово рассматривали картину. Доброхотливая бабулька запричитала, обвиняя меня в корыстных побуждениях. Нужно было убираться.

Достав пару десятирублёвок из кармана, я швырнул их к валявшейся на земле шапке.

— Тебе на пиво. Заткнись только, — цыкнул я забулдыге.

Тот, бросив взгляд на бумажки, вероятно, не обрадовался их количеству и застонал с прежним энтузиазмом.

Я вышел из-под арки и, отряхиваясь, быстрым шагом пошёл по Тверской.

— Какой падлюка, — слышал я голос из собравшейся толпы провожающих. — На бедного человека напасть средь бела дня. И вроде прилично одетый.

Наконец, голоса заглушил гул проезжающих автомобилей. Впервые в жизни я бросился кому-то на помощь, просто так и не раздумывая. И тут же получил щелчок по носу. Хотя у меня с первого раза никогда ничего не получалось, я зарёкся повторять подобные действия в будущем. Купив банку энергетика в ближайшем киоске, я жадно припал к алюминиевой холодной крышке. Хотел заглушить раздражение, вспомнив принцип вышибания клина.

На последнем глотке меня грубо схватили под локоть. Я вздрогнул и услышал резкий голос:

— Что же это вы, гражданин, совершаете правонарушения в центре города, среди белого дня?

На меня смотрел щуплый и ювенильно прыщавый сержант милиции. Узкий лоб его был усыпан капельками пота, а злые глазки сверлили мой подбородок в предвкушении наживы. Рядом стояла та самая сердобольная старушенция, которая несколько минут назад посылала в мой адрес обвинения в преступном поведении.

Я не стал задавать вопросов, так как был доходчивым человеком. Сержант, напротив, многое недопонимал и потребовал от меня документы. У меня их не было, но был кошелёк, в котором лежало пять сотен одной бумажкой. Они послужили достаточным доказательством моей невиновности. Когда я отдавал деньги защитнику правопорядка, бабка рядом с ним нервно перетаптывалась с ноги на ногу.

А когда был отпущен на волю, за спиной услышал слова милиционера, убеждавшие старуху в отсутствии сдачи, клятвенные заверения в том, что та получит причитающуюся сумму завтра. Затем примитивное, но достаточно откровенное указание дороги, по которой ей следует идти вместе со своим сыном.

Каждый в этом городе зарабатывал, как мог и сколько получалось. Я первый раз за последнее время порадовался тому, что не имел необходимости выкручивать себе жилы в поисках хлеба насущного. И хотя, со слов, Надежды, все мои проблемы в жизни начались с крупного выигрыша, многих неприятностей всё же, с того прекрасного момента, я смог избежать.

В магазине часов, я ходил по залу и рассматривал за стеклянными витринами предметы уносящие время. Стрелки некоторых часов были неподвижны, секундная стрелка иных щелкала, кусками отмеряя мгновения, у некоторых, неспешно ползла по циферблату, будто скользила по течению хроноса. Я подумал, что часы, словно живые существа. У одних столько времени, у других по-другому. Одни только начинают свою жизнь, отталкиваясь от нуля часов, другие подытоживают, плавно подбираясь к двадцати четырём.

Пока я философствовал, неспешно курсируя по магазину, за мной наблюдало несколько пар глаз охранников. Стражники времени грозно следили за каждым моим движением. Часы были дорогими. Более дорогими, чем зарплаты людей их охранявших. Но суммы на моих кредитках, позволяли мне чувствовать себя свободно, как среди первых, так и среди вторых.

Когда я выбрал часы за полмиллиона, и милая продавщица с трепетом в глазах взяла у меня карту для оплаты, охранники потупили глаза. Они снова встрепенулись тогда, когда я вежливо попросил девушку положить коробку в пакет, а часы одел на левое запястье. Я вышел из магазина и представил их удивление. Они, наверняка, глядели вслед человеку, нацепившему двухгодичный заработок охранника на руку и отправившегося разгуливать пешком по городу, с завистью и немой злобой.