Тимур Темников – Нумизматы (страница 10)

Она едва кивнула и натянуто улыбнулась, словно человек, незаслуженно получивший прощение.

Сергей внимательно слушал и наблюдал за парочкой из своего кресла. Он подумал, что хорошо бы потренироваться жить семейной жизнью в таких непростых ситуациях, но на чужом опыте, чтобы потом свой намечающийся не так больно врезался в грудь.

– Тебе что-то угрожает? – терпеливо продолжил Петрович. – Ты скажи, кто. Мы с Серёгой этот вопрос быстро порешаем. Сразу надо было, ты же знаешь. Мы же с ним ого-го. Особенно он, – патологоанатом выразительно кивнул товарищу, словно требовал неизменной поддержки.

– Ну, да, – торопливо подтвердил Сергей. – Мы же столько лет вместе в органах прослужили. Точно решим.

– Да в том-то и дело, – пробубнила под нос Юля.

– В смысле? – не понял Петрович.

– В смысле, в органах, – женщина вдруг напряглась и сложила руки на груди в замок.

Друзья переглянулись.

– Давай-ка, рассказывай всё как есть. Не томи. Раньше узнаем, раньше разрулим, – Петрович передвинулся совсем близко к жене и обнял её за шею. Его утренний хмель куда девался. Доктор был напряжён, собран и внимателен.

– Я родственника нашла, – Юля повернула голову к Петровичу и посмотрела ему прямо в глаза.

– Кого? – переспросил тот, словно ослышался.

– Брата.

Гримаса удивления застыла на лице Петровича.

– Родного, – Юля на секунду замешкалась, – в смысле, по отцу.

Сергей заметил, как Петрович в задумчивости с силой потёр кончик носа.

– Ты же мне рассказывала, что отец ушёл из семьи, когда тебе было пять лет, так?

– Так, – кивнула женщина.

– И вы с ним не поддерживали отношений, так?

Юлия кивнула снова.

– И сейчас тебя нашёл не твой отец, а брат, так?

– Да.

– И ты ему отнесла полтора миллиона, потому что он очень нуждался?

– Угу, – тихо ответила жена.

– Ты сейчас серьёзно?! – возмутился Петрович, но голоса при этом не повышал.

Юля опять замкнулась и насупилась.

– Подождите-подождите, – вмешался в разговор Сергей. – Выглядит и вправду неожиданно. Но, давайте спокойно, неторопливо и по порядку. Петрович, отодвинься, – он протянул в сторону приятеля расслабленную ладонь. – Юль, – обратился он к женщине, – давай я буду спрашивать, а ты рассказывать, иначе вы на эмоциях друг друга и неправильно поймёте, и договориться не сможете.

Юлия, закатив глаза, вздохнула, словно соглашаясь, а Петрович отодвинулся, поджал ногу и сел полубоком, будто говоря всей позой «Ну давайте, валяйте, посмотрим, как у нас всё равно не получится».

– Это же он тебя нашёл, Юль? – спросил Сергей после нескольких секунд тишины.

Женщина, вытянув губы трубочкой, подула на себя, оттянув декольте блузки, словно спасаясь от духоты предстоящих расспросов.

– Он встретил меня три месяца назад, когда я вышла из административного здания моей библиотеки. – Она бросила взгляд на мужа, снова повернулась к детективу и быстро продолжила. – Сразу подошёл и спросил, я ли такая-то?

– Такая-то – это как? Что значит? – не выдержал Петрович, но при этом старался говорить спокойно.

– Он спросил: «Вы Юлия Юрьевна Корешок»? – членораздельно пояснила Юля.

– Ну, конечно, узнать имя, отчество и фамилию директора библиотеки на сайте невозможно, мы же в девятнадцатом веке живём, у нас же источники информации: Фандорин, почтовые и сплетни в салонах, – снова зашипел Петрович.

– Да, погоди ты, – Сергей махнул на него всей рукой. – Дай человеку сказать.

Патологоанатом покривился, словно рассердился сам на себя.

– Прости, Юль. Ну, просто, я переживаю, – извинился доктор.

– Возможно, конечно, – стараясь сдерживаться, продолжила Юля. – Я тоже подумала, что он пришёл по делу, и сказала, что у меня рабочий день закончился. Он ответил, что знает, потому и ждал меня. А потом назвал своё имя Ростислав Юрьевич Спайн.

– Кто? – переспросил Петрович.

Юля продолжала, словно не заметила вопроса:

– Он сказал, что наш отец, когда переехал в Канаду, сменил фамилию на англоязычную, а корешок обложки книги с русского у них звучит как «спайн».

– Корешок чего? – снова переспросил Петрович.

– Обложки! Книги! – гаркнул Сергей. – Ты если к каждому слову будешь цепляться, мы до утра ничего не узнаем, успокойся уже, в самом деле.

– Нет, ну интересно, почему не корешок дерева, не одуванчика, не зуба, в конце концов, а книги? А?

– Артём, – прервала его Юля, – дай мне уже договорить.

Петрович насупился и отодвинулся ещё дальше от жены, а Сергей уставился на Юлию в ожидании продолжения рассказа.

– Я тоже не поверила, я же не дура, – продолжила она. – Дальше он сказал, что отец много ему обо мне рассказывал втайне от матери. Матери Ростислава, в смысле, тоже русской эмигрантки, – добавила она. – Рассказывал, что не поддерживал со мной связь только из-за моей матери. А я же тебе говорила, какой она была, – Юля повернулась лицом к мужу, – невыносимой. Мне в семнадцать лет от неё пришлось уйти, потому что невозможно было – только претензии, обвинения и требования. Ни одного хорошего слова. Всё кричала, что я в отца и такая же гадина.

Сергей вдруг подумал, что и Петрович, и Юля вправду нашли друг друга. Оба жизнью поколоченные, но не сдавшиеся.

– Всё это он тебе прямо на выходе из твоей библиотеки выложил? Быстрым американским рэпом начитал? – снова вмешался Петрович.

Все уже поняли, что упрашивать его не перебивать и не встревать бесполезно, потому женщина спокойно продолжала:

– Нет, не на входе. Мы с ним в кафе присели, на улице, под тентом.

– М-м-м, – промычал Петрович с пониманием и восхищением одновременно. – Вот как люди умеют людей разводить. Сколько времени назад ты, говоришь, вы познакомились? Пару месяцев? Полтора ляма за пару месяцев – не хило даже для Манхэттена.

– Манхэттен в Нью-Йорке, Артём. Успокойся, говорю! – снова рявкнул Сергей.

– Да какая нахрен разница, – ответил тот. – Одна дыра заокеанская. Я читал. Полное говно и запустение нравов. Чего он, думаешь, сюда припёрся? У него таких как Юлька, ещё пятеро. Всех окучит и живёт целый год – кум королю, сват министру. Премьер-министру, в смысле, – поправился он. – Кто у них там сейчас в Канаде, этот педик в плохом смысле Трюдо?

Сергей вздохнул и посмотрел на Юлю, извиняясь.

– Он мне фотографию показал, – продолжила женщина.

Петрович попытался снова сосредоточился.

– Какую фотографию?

Юля поднялась с места, прошла к книжному шкафу. Она спустилась на колени и вытащила с нижней полки альбом, в котором обычно держат фотокарточки. Сергей подумал, что таких людей, которые сохраняют бумажные фото, уже остались считанные единицы. Хотя если остались те, кто читает книжки и хранит их в книжных шкафах, должны остаться и те, кто хранит память в фотоальбомах, а не только на жёстких дисках и в облачных серверах.

Женщина пролистнула пару страниц и вытащила старую фотографию из держателей. Рассмотрела с улыбкой и подала Петровичу.

– Вот эту. Помнишь, она у меня с детства. Даже мать о ней не знала. Хотя знала, наверное, но не забрала, – поправилась Юля.

Патологоанатом молча рассматривал фото с полминуты, потом протянул её Сергею.

– Да, – насупившись, сказал он. – Это твой отец и ты в возрасте трёх лет. Ты ещё говорила, что именно таким его и запомнила на всю жизнь.

Сергей внимательно рассматривал фотокарточку с пожелтевшими краями. У девочки в ситцевом платье и завязанной под подбородком косынкой угадывались Юлькины черты. Девчушка стояла насупленная где-то на тропинке, то ли в парке, то ли в лесу, и сжимала в ладошке руку рослого черноволосого и кучерявого дядьки.

– Ого, Юлия Юрьевна, да ваш папа был атлетом, – улыбнулся Сергей. – И что, прямо эту же фотографию тебе и показал твой внезапный знакомый?

– Да, – кивнула Юля, – только фото было как новое. Ростислав сказал, что он его оцифровал и отреставрировал. То, что было у отца, совсем состарилось. Ничего удивительного, почти сорок лет прошло.