Тимур Темников – Манифик (страница 43)

– Вот и хорошо, Виталина, – сказал человек в кресле.

Он сидел в нем, выпрямив спину и уложив руки на подлокотники, словно пришел в кинозал и собирался посмотреть фильм в стиле позднего нуара, где, как бы ни развивались события, в итоге все превращалось в глубокую драму, которая вырывалась за пределы самого отчаяния и не имела ни малейшего шанса на благополучный исход.

– Я делал все, чтобы мы никогда не встретились. Я не знал ни где ты, ни кто ты, ни чем занимаешься, – заговорил он ровным голосом.

А Виталина, не мигая, смотрела в его глаза, ее зубы снова сжались от злости так, что почти готовы были хрустнуть, а затылок своей тяжестью нависшего страха ломал шейные позвонки. Но она не хотела показывать ни страха, ни ужаса. Она знала, что страх жертвы всегда раззадоривает агрессора.

– Я о тебе вообще забыл. Только иногда вспоминал твою мать. Эти воспоминания не причиняли мне ничего, кроме боли. Избавиться от них я не мог. Потому хранил их далеко. В том месте, к которому сам не знал дороги, – продолжал Исай.

Он говорил монотонно и приглушенно, словно вел диалог с собственными мыслями, а она напрягалась еще больше, разбирая его слова, потому что надеялась получить в них шанс на спасение, зацепиться за важное. Ведь если бы мужчина просто хотел убить ее, он сделал бы это молча. Значит, он хочет что-то до нее донести, а возможно, и услышать в ответ. А может быть, он отвлечется каким-то образом и она чудом сможет достать телефон из своего кармана, чтобы хотя бы нажать кнопку SOS.

Исай все говорил и говорил, не останавливаясь. То, что он произносил, Дрозд сначала воспринимала пускай как последовательный, но все же набор слов, которые генерируются сумасшедшим разумом. Она пыталась двигаться за смыслом сказанного. Постепенно понимая, что речь Исая больше похожа на наставления.

В монотонности его голоса постепенно стала появляться интонация, временами его голос становился громче, иногда спускался совсем до шепотной речи, слегка подрагивала голова, и все так же не мигали глаза. Он был похож на неистово молящегося отшельника, покинувшего мир обычных людей, чтобы искупить свои грехи, не понимая, что попал в плен собственного безумия.

– Все это ложь, – хрипел он. – Нет любви, дочь моя, нет. Есть грязь, боль и предательство.

Он слегка вытянул шею, будто хотел приблизить к следователю свое лицо. Дрозд почувствовала, как в ее черепную коробку на почти физическом уровне что-то влетело, как стрела, как молния, как пуля, в конце концов все ее тело на мгновение пронизала боль, словно удар тока. Она почувствовала, как резко вздрогнули мышцы ее лица.

– Да-да! Никогда никому не верь. Человечество придумало слова с единственной целью – для того чтобы лгать друг другу. Доверие кому-то означает смерть. Если ты не хочешь собственной смерти – не доверяй. Доверяй только себе, и тогда ты сможешь управлять чужими жизнями. – Он кивнул, будто подтверждая сказанное, и повторил: – Доверяй только себе, и тогда ты сможешь управлять чужими жизнями. И вести это стадо, которое без пастуха придет к пропасти. Верь только своему голосу, а потом ты сделаешь выбор сама, куда твоим овцам держать путь. Они без тебя пропадут. Рассеются. Кого-то сожрут. Кого-то растопчут. Кто-то погибнет от своей собственной глупости. Ведь ты уже слышишь голос? Слышишь? – Он резко замолчал в непременном ожидании ответа.

Дрозд, с усилием расцепив челюсти, провела кончиком языка по высохшим губам.

– Г-голос? – переспросила она.

Взгляд Исая словно вернулся из состояния, когда пронизывал ее, уходя в пространство, и сфокусировался на ее глазах. Он первый раз за все время моргнул, и его губы как будто вздрогнули в нервной улыбке.

– У тебя глаза. Мои. – Он протянул указательный палец в сторону ее лица. – Да-да, – шептал он, – голос. У тебя должен быть свой голос. Ты уже должна его слышать, – убеждал он ее. – Ты слышишь?

Дрозд кивнула, не отрываясь от обращенного к ней пальца.

– Вот только его и слушай. Ему доверяй. Больше никому. У каждого пастуха есть свой голос. Опираясь на него, ты решишь, как будешь вести свое стадо к лугам с сочной травой. Помни: больная овца заразит все стадо. Больная овца должна быть удалена. Корми здоровых. Ищи им лучшее. Таково наше предназначение. Мое, – он указал на себя, потом еще ближе наклонился к следователю и шумно прошептал: – И твое.

Он откинулся на спинку кресла и, в первый раз оторвав от нее взгляд, повращал глазами, словно стараясь охватить все пространство комнаты.

– Есть еще такие же, как мы. Но ты их найдешь сама. Или они тебя найдут. Я уже не успею. Мне пора. Потому вспомнил о тебе. Потому что мне пора. А ты пойдешь. Дальше. Потому что это наше предназначение.

Дрозд ощущала, что человек перед ней говорит только ему понятные вещи, оторванные от мира. Но он убежден в них, как она убеждена в своей собственной реальности, которая с миром согласуется. Ее первый шок прошел, и она стала понимать, что разговаривает с опасным, но больным человеком. Был ли он непредсказуем сейчас? Конечно. Но если продолжать сидеть и дрожать перед ним, все закончится не в ее пользу.

– Где это стадо? – спросила она.

Исай оборвал поток слов, замер на секунду, будто обрадовался ее вопросу, потом указал рукой на окно и сказал:

– Там. – А дальше он стал размахивать руками и повторять: – Там, там, там – везде. Стадо – это люди, которых важно привести на зеленый луг с сочной травой, для них это счастье. Но! – воскликнул он. – Без пастыря они туда не придут. И твой долг, девочка, теперь вести их. Ибо я ухожу, я не справился, мне пора.

Вдруг Дрозд увидела в его глазах не пронизывающий холод, а совсем другое. Вот что действительно пугало ее! И каждый, взглянув в такие глаза, будет скован страхом. Страхом. Испытать. Отчаяние! Это чувство безысходности, которое заполняло взгляд Исая. Человека напротив. Маньяка-убийцы. Больного, страдающего от самого себя. Дрозд словно увидела мир его глазами. В его мире планета вмиг решила избавиться от всех, кто на ней находится. Встряхнулась, будто собака, вышедшая из воды, и все, что было и называлось жизнью, вдруг рухнуло и разлетелось в разные стороны, как вода с намокшей шерсти. Его взгляд словно заполнял отчаянием все пространство и каждого, кто находился рядом с ним. Вот что сковывало ее тело в чувстве безысходности, навалившемся, словно бетонная плита. Он отчаянно старался почувствовать себя живым и увидеть мир, наполненный жизнью, но слышал только голос внутри себя.

Она наклонилась к нему и сползла с дивана, встав на колени. Надеясь, что он не заметит, достала телефон из правого кармана и на ощупь надавила на кнопки выключения и регулировки звука одновременно. Ее пальцы словно окаменели, а в голове она отсчитывала секунды в обратную сторону. «Пять-четыре-три-два-один». Она знала, что на экране должен появиться значок SOS красного цвета. Дрозд чувствовала, как ее скованные судорогой пальцы касаются экрана, чтобы включить опцию и отправить в ближайшую службу спасения свою геопозицию. Она надеялась, что включится микрофон и ее услышат. Виталина выпустила гаджет из руки и, думая, что делает все незаметно, коротким, но сильным движением смахнула его в сторону, под диван.

Пять секунд, которые у нее ушли на выполнение задачи, казались ей бесконечно долгими и наполненными все тем же отчаянием. Она сложила ладони в молитвенном жесте перед Исаем.

– Зачем ты это сделала? – спросил он спокойно и указал взглядом на пол.

Он словно вмиг превратился в обычного человека. Слегка рассеянного, но абсолютно нормального. Не того, кем был для Дрозд еще пять секунд назад, а обычного, как любой прохожий, как сосед по лестничной клетке.

– У тебя айфон. Я видел. Функция спасения в нашей стране на этих телефонах не работает. Я знаю. Точно знаю, – кивнул он. – Необходимо дополнительное приложение. Но у тебя его нет. Правда?

Дрозд обреченно уронила руки и медленно встала с колен, опустив голову.

– Вот видишь, все обманывают. И ты тоже. – Он замолчал на пару мгновений, словно прислушивался к чему-то, а потом добавил: – И я.

Она посмотрела на него устало.

– Я сегодня допрашивала Елену, – сказала Дрозд. – Твоего бывшего врача и твою нынешнюю помощницу.

То ли нервный тик, то ли мимолетная злорадная улыбка пробежала по его лицу.

– И она обманывает, – сказал Исай. – Кто же еще мог заявить в налоговую службу? Лучше, чем она, финансовую сторону компании знаю только я. Значит, – он замолчал на секунду, – пришло время раскрыться и ей. Я не рассчитывал на ее преданность, знал, что рано или поздно такое произойдет. А деньги и замороженные счета – все преходяще. Она умный человек и прекрасно такое понимает, потому сделала это не из-за денег. Сделала все из мести.

Виталина подняла на него глаза. Он велел ей вернуться обратно на диван, сказал, что ему неудобно задирать голову, когда с ней разговаривает. Она попыталась поднять с пола телефон, но Исай остановил ее, попросив, чтобы тот оставался лежать там, где сейчас находился.

Когда Дрозд присела на край дивана, он продолжил говорить:

– Месть для человека является самым главным источником жизненных сил. Человек мстит всем, всегда и везде. На отдыхе – персоналу, на работе – коллегам, в семье – детям и партнеру, и в одиночестве тоже мстит, хотя бы мысленно, сразу всему человечеству. Месть позволяет человеку избавиться от той агрессии, которую он не может реализовать сиюминутно, потому копит ее и в конце концов направляет вовнутрь, постепенно себя разрушая. Чтобы такого не происходило, ему важно мстить. Месть – это кровь жизни. Любое стремление человека чего-то достичь – это его стремление отомстить тем, кто нанес ему обиду своим презрением, неверием или просто глупостью. Месть не считается пороком и даже вслух многими превозносится и считается правилом жизни. Зуб за зуб. А предательство – один из самых простых способов мести. Тридцать сребреников – это полкило серебра. Достаточно много, чтобы пожить всласть пару месяцев, но очень мало, чтобы продать Богочеловека, правда? Значит, у Иуды были другие мотивы.