Тимур Темников – Манифик (страница 33)

Потому все они продолжают жить и строить, говорил себе Исай. И он потому продолжает жить и выполнять свой долг, несмотря на то что его стремлениям препятствуют, а его творения разрушают.

Вернувшись в город, на одну из собственных конспиративных квартир, он вошел в даркнет. Он хорошо помнил седьмого. Не просто помнил. Он знал его с тех пор, когда находился на принудительном лечении шесть лет. Встречался с ним три раза. Тот был старше его лет на десять, и звали его Агний. Одно имя должно было вести его по жизни на жертвенный алтарь. Фамилию Исай не помнил, незачем было запоминать. Исай был уверен, что тот отмучился, но нет. Его сгорбленная фигура появилась перед входом на седьмое шоу. Исай узнал его, словно видел вчера. Несмотря на то что прошло почти тридцать лет, черты его не изменились и все так же несли на себе крест перечеркнутой жизни.

Прежде тот лечился от депрессий. Страдал биполярным расстройством. В манию не поступал. Видно, ему было хорошо. В противоположном состоянии тоже не поступал бы, повесился где-нибудь в темном подъезде, но у него были друзья. При поступлении в отделение лежал, укрывшись с головой простынкой, на которой должно было присутствовать одеяло. Синее. То, что штампуют под армию и для больничных нужд. Но одеяло сбивалось, сползало, в конце концов оказывалось в ногах. А на голове несчастного был целый ком накрученной простыни, в котором тот хотел забыться и уснуть, сбегая от душевной боли. Медсестры подходили схематично. Менялись их лица и комплекции, но каждая приносила шприц, отыскивала ягодицу больного и вкалывала два кубика амитриптилина, три раза в день.

Ко второй неделе Агний оживал. Он вставал с постели не только помочиться, но и чтобы расправить простыню, а потом ровно положить на нее одеяло. Наблюдательная палата на тридцать человек всегда находилась под надзором санитаров сопровождения. Агний начинал с ними разговаривать, просить сигареты. Но получал ответ, что покурить можно будет только в отведенное время. Он покорно подходил в назначенный час и получал свою сигарету без фильтра.

Когда Исай проживал свой второй год на принудительном лечении, у него была палата на втором этаже, где лежали больные, не требующие строгого надзора. Санитары часто привлекали его ночью к бдениям. Сами уходили в санитарскую, где перекусывали, может, слегка выпивали, а Исая оставляли надзирателем.

Именно тогда он и познакомился с Агнием. За пределами больницы тот работал в банке. Перекладывал бумажки, как он говорил. Простым клерком, который должен был сидеть ровно по девять часов и ставить подписи на трижды проверенных документах. Зачем? Потому что ему очень повезло с трудоустройством: он мог оплачивать квартиру для себя, жены и маленького сына и при этом откладывать на покупку собственного жилья. В те годы об ипотеке не могло быть и речи. А будущее давило еще больше, чем прежде, когда была надежда на лучшее. Но надежды не стало.

Несчастный Агний радовался жизни в минуты выписки, а через полгода начинал пить. Для его сотоварищей это был первый признак: Агний впадает в отчаяние. Когда отчаяние достигало пика – его везли в больницу. Почему им так дорожили? Наверное, он «перекладывал бумажки» в нужном направлении. Это тоже очень важно.

Но на самом деле Агний, как он рассказывал Исаю, когда они везли на телеге кастрюли с пищеблока, грезил музыкой. Он окончил музыкальную школу, потом институт культуры в провинциальном городе, и с ним учились те, кто пробился. Те, кто пробился, разделились на две части. Одним удалось остаться и достичь чего-то в той профессии, которой учились долгие годы. Другие нашли себя в более прибыльной сфере. Агний тоже перебрался в столицу. Работал в банке, но ждал, когда его позовут туда, где он мечтал быть, а его не звали. Видимо, перкуссионист, чьим любимым инструментом был треугольник, никого не интересовал.

В общем, несбывшиеся чаяния и надежды приковывали Агния к больничной койке, для того чтобы просто обколоть его антидепрессантами и спасти от отчаяния, которое накрывало его с головой той самой простыней на больничной койке. Однажды он обмотал ею шею, привязав другой конец к спинке кровати. Как он это умудрился сделать под всевидящим оком санитаров – осталось загадкой. Но то самое око исправило свою ошибку, когда Агний посинел и наверняка услышал шепот бога. Его вовремя отвязали, отправили на неделю в реанимацию, а потом еще месяц держали в палате надзора.

Поначалу он показался Исаю глубоким человеком. Пусть страдающим, пусть безвольным, но это можно было выровнять, из этого вытащить и заставить захотеть жить. Самое главное – он показался глубоким. Позже Исай понял, что ошибся. Он принес Агнию сочинение Ницше «Как говорил Заратустра», Исай уже наполнял свой мир разного рода философией, потому что к тому времени у него уже был хороший контакт с интерном Еленой. В книге была фраза «толкни слабого». Агний проникся и стал толкать. Толкал беспощадно. Бросал на стены дебилов в курительной комнате. Отбирал сигареты у шизофреников, когда те пребывали в иных мирах, а он считал, что в этом им не нужны радости жизни. Но однажды, когда к нему пришел эпилептик со свинцовым взглядом и выловил пальцами из миски с кашей куриную ножку, Агний молча сглотнул слюну. Он не понял главного: толкнуть слабого нужно в себе, чтобы стать сильным.

Исай был свидетелем того случая и после него прекратил всякое общение с Агнием. Тот пытался несколько раз наладить отношения, рассказывал, что если бы не семья, то обязательно основал бы свою рок-группу, которая бы натворила много шума не только в стране, но и в мире. Но Исай верил поступкам, слова для него были ничем.

Дальше он избегал общения с этим человеком и вконец убедился, что только Елена, которая уже стала его полноправным врачом, действительно является его другом. Но уже тогда знал, что от нее можно было ожидать всего. Сейчас он понимал, что скорее докторша прониклась к нему своим стремлением разглядеть в болезни здоровье, чем он поверил в искренность ее отношения. Но Исай был рад такому симбиозу. Знал, что однажды выйдет на свободу.

Он сел перед компьютером и сосредоточился на поиске Агния. Еще раз вспомнил, как тот пришел на седьмое представление. Своих будущих жертв Исай не пускал на шоу под разными предлогами. Агния просто развернула охрана. Он был так несчастен и безропотен, что не осмелился возразить даже взглядом. Исай тогда увеличил изображение его лица на экране и не увидел ни намека на протест в глазах этого человека. Тот лишь закивал, словно жертвенный баран перед закланием, и, исподлобья посмотрев по сторонам, зафиксировал свой взгляд на камере, которая передавала его увеличенный образ на телевизор Исая. Исаю на мгновение показалось, что тот все понял и интуитивно, а может, под влиянием какой-то высшей силы знал, куда обратить свой взгляд.

Тогда вдруг внутри Исая что-то мощное и страшное, как прибойная волна на рифе, сдавило тяжестью в груди, и многотонное чувство жалости пустило кровавую слезу прямо по венечной борозде сердца. Исай видел это все внутренним взором. Он смотрел на картину, происходившую в его организме, и ненавидел себя за собственную слабость. Потому вовремя взял себя в руки. Он знал, что никого нельзя жалеть, и в первую очередь себя.

Он понимал, что вся человеческая жалость состоит из собственных страхов очутиться на месте страдающего. Некоторые психологи, которых он прочел множество, называли такое переживание эмпатией. Но за многие годы Исай пришел к убеждению, что она, эмпатия, только вредит созреванию человека как личности. Она не позволяет человеку выйти за рамки стойла, отведенного ему в жизни то ли кармой, то ли обществом, то ли злой волей пастыря. Она не позволяет ему стать богом.

А Исай теперь почувствовал, что он не просто страж, отделяющий горе от счастья. Он бог. Бог Смерти, который забирает тех, кто не может быть счастливым. Потому что жизнь – это не страдание. Это – наслаждение реальностью. И тех, кто не хочет такое принять, нужно удалять из жизни, как строки из программы, переставшие поддерживать работоспособность системы.

Итак, он нашел улицу, дом, квартиру того несчастного. Зачем он пошел на перформанс Авроры – было непонятно. Жил один, выплачивал по долгам и работал по профессиям, не требующим навыков. Последний раз выгружал машину с товаром для магазина шаговой доступности. Наверняка получил за это бутылку и тысячу рублей сверху. Где он взял пару десятков тысяч на билет к Авроре, которые ему вернули наличкой, Исай мог только догадываться.

Исай не мог оставлять его в мучениях. Опыты с простыней, алкоголь и брошенность Агния всеми, видимо, только убедили его в собственной беспомощности. Поэтому Исай должен был спасти и его, и все человечество. Потому что теперь он стал Богом Смерти. А это не просто так!

Голос внутри заговорил своим металлическим оттенком, пахнущим кварцевой лампой, рождающей озон, и посвятил его в это звание, как во времена тамплиеров посвящали в рыцарство. Исай знал, что таких, как он, немного в расчете на всех живущих, но каждый из таких, как он, не «один из», а «великая божественная целостность и непостижимость», и потому на нем важная миссия.