Тимур Темников – Инкубатор тьмы (страница 34)

– Мать нашла меня в моей квартире. Пришла с головой, повязанной платком. Она тогда лечилась от рака, – Борис рычал зверем, когда произносил это. – Просила прощения и рассказывала, как меня любит. А я ей не верил. И прощать не хотел. Сказал, что больше не хочу ее видеть. Она пыталась узнать про сестру. Про сестру, понимаешь?! – крикнул он. – Она, которая оставила нас в детском доме. Наплевала на нас, потому что без нас ей было лучше. Еще тогда она растоптала наши жизни. А теперь пришла рассказывать о любви к своим детям! – Он замолчал, подбирая слова. – И тогда я решил отомстить. Матери. Сестре. Всем уродам, которые не хотят любить своих детей.

Они ехали по ночной дороге. Ребенок сзади молчал. Он как будто чувствовал страх матери и понимал, что разозлит Бориса еще больше, если подаст признаки жизни.

– Что было потом? – спросила Лиза.

Борис перевел на нее взгляд и ухмыльнулся.

– Потом я соврал, что про сестру ничего не знаю. Она была такой же сволочью, как и мать.

Борис хотел сделать матери больно. Так, чтобы эта боль осталась с ней навсегда. Сколько бы ей ни пришлось еще жить. Чтобы эта боль преследовала ее каждое мгновение жизни. Каждый вдох и каждый выдох. Каждое ее движение. Он нашел лучший способ. Убил ее дочь. Собственную сестру. И сделал так, чтобы мать узнала.

– Я это сделал. С помощью таблеток. Шприца. И тихой заводи в лесополосе. Перед этим я прочитал, как нужно. Нашел способ. Тренировался на бездомных собаках. Это было, конечно, другое, у человека иная анатомия, – вспоминал Борис. – Но у меня получилось.

Он засмеялся радостно, как ребенок, у которого получилось сделать что-то, над чем он старательно трудился много времени.

– Мне стало так легко и тепло, когда я казнил сестру таким способом. – Он на секунду расслабился, и губы его растянулись в улыбке.

– Каким? – выдавила из себя Лиза.

Борис довольно хмыкнул.

– Ей, а потом многим я делал укол в голову, проникал иглой в мозг и вводил туда что бы ты думала? – Он засмеялся тоненьким смехом, словно маленький мальчик, которого щекочет его мать в порыве нежности. – Спиртное. – Он щелкнул пальцами, как будто радовался своей находчивости.

Лиза посмотрела на него умоляюще.

– Скольких ты убил? – прошептала она. – А меня, меня ты тоже убьешь?

Борис отрицательно покачал головой.

– Нет. Я больше не буду это делать. – Он помолчал. – Убил много, некоторые из них были клиентки твоей бывшей подруги Марины. Я выбирал тех, кто не любил своих детей.

– Да откуда тебе известно?! – вдруг закричала Лиза. – Как они любили, насколько сильно. Кто тебе дал право мерить их любовь или ненависть?! Отбирать у них жизнь!

Борис не отвечал. Лиза испугалась, что поступила неправильно. Испугалась, что разозлила его.

– Боря, Боренька, не обижайся, – взмолилась она, стала целовать его плечо, попыталась снять с руля его руку, зажать в ладонях. Плакала. Тихо. Не переставая.

– Я, – ответил он, выдернув свою кисть из ладоней девушки. – Я дал себе право.

Он помолчал и спросил:

– А знаешь, кто стал последней?

Лиза в ответ покачала головой.

– Моя студентка с третьего курса. Вы пересекались, думаю. Ты, может быть, ее даже помнишь. Да не важно. Она была сторонницей абортов. Дура. Спорила. Называла поляков уродами, – он хмыкнул и, повернув голову, вдруг спокойно спросил: – Ты ведь знаешь, что в Польше запрещены аборты?

Лиза смотрела вперед. Обреченно слушала. Безразлично пожимала плечами.

– Меня бесят такие шлюхи, – объяснил Борис. – Когда я их слышу, я чувствую физическую боль. Мне становиться легче только после их смерти.

Задумавшись, он улыбнулся своим мыслям. Прищурил глаза.

– Когда ты отказалась делать аборт, я понял, что ты лучше их всех. Я еще больше тебя полюбил. Ты будешь прекрасной матерью.

Он замолчал. Закусил губу.

– Ну так вот, – вернулся он к своему рассказу. – Я, кстати, с ней, с Мариной, потом помирился. Больше не работал с ней. Так, помогал иногда. Чаще ее клиентам с другой стороны. Например, это я давал советы Валентину. Еще тогда возненавидел эту мразь, когда узнал, что готовлю его для тебя.

Борис с силой стукнул по рулевому колесу.

– Но когда меня не нашли в первый раз, я решил заработать себе алиби. Восстановил отношения. Да, и если ты думаешь, что она, Марина, встретила тебя случайно, то это не так. Мы приятельствовали. Она ценила мою дружбу. В тот вечер я послал ее за тобой. Правда, не думал, что она такая дура и предложит тебе вынашивать чужих детей. Сказал, что ты моя студентка, которой нужна помощь.

Он вздохнул.

– Я так любил тебя! – Борис вдруг засмеялся. – Ей сказал, что сильно занят, а сам пошел за сахаром. Ты ведь кофе с сахаром пьешь.

Лиза, застывшая в одной позе, снова начала плакать навзрыд. Обняла ладонями лицо. Захлебывалась в плаче и причитала:

– Боря, Боренька, Бодичка, отпусти нас. Я умоляю. Отпусти. Родненький. Я никому не скажу. Я буду любить моего сына больше всех на свете. Никогда не предам. Не оставлю.

Борис положил ей правую руку на волосы. Гладил. Успокаивал. Ребенок сзади тоже захныкал.

– Знаешь, к кому мы едем? – спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: – Мы едем к матери. – Эта сука умирает второй раз. Теперь навсегда.

Они вошли в здание хосписа. Охранники смотрели подозрительно. Все-таки поздний вечер. А тут родственники, которым разрешили посещение в такое время. На этаже было тихо. Лиза несла люльку в руке. Плакала. Борис вел ее под руку. Всем казалось, что это семейная пара, где муж, немолодой и уродливый, пытается успокоить жену, рыдающую по умирающему близкому человеку.

Они вошли в палату. Там была пустая койка. Труп увезли. В палате проветрили. В ней пахло хвойным освежителем и дезинфицирующим средством.

На Бориса напали сзади. Скрутили руки и надели наручники. Поваленный на пол, он истошно закричал. А потом начались судороги. Скулы на лице ходили ходуном. Глаза закатились. Слюнные железы от сокращений выдавали пену, смешанную с кровью от прокусанного много раз языка. Ноги и руки хаотично двигались, стукаясь о пол, задевая ножки кровати. Ему подложили подушку под голову. Перевернули на бок. Когда приступ закончился, он был без сознания. Его выволокли и потащили под руки вниз, в машину.

С Лизой долго говорили. Собирали показания. Просили не выезжать из города. Ребенком занималась местная медсестра. Переодела его и накормила прямо в люльке. Когда все формальные процедуры были закончены, Лиза вышла за двери хосписа, онемевшая и отрешенная. Все, что произошло за прошедший день, опустошило ее, выжало, перемололо. Сергей ожидал ее во дворе. Нажал на сигнал, потом на рукоятку дальнего-ближнего света. Девушка с детским креслом в руке молча села в машину.

Всю дорогу они молчали. Когда Лиза выходила из автомобиля, Сергей окликнул ее и попросил звонить, если будут трудности. Она неуверенно кивнула.

Девушка пришла в свою квартиру. Не раздеваясь, прошла в свою комнату. Поставила люльку с сыном на диван. Переложила спящего малыша в кроватку. Подумала, что нужно будет разыскать больницу, в которую увезли отца. После душа, расправляя кровать, она уронила автокресло. То с грохотом упало. Обшивка треснула, зацепившись за ручку дивана. Из прорехи торчала пачка купюр.

Лиза опешила. Сначала стояла долго. Потом упала на колени перед креслом и руками стала раздирать ткань. Доллары. Евро. Рубли. Среди всего – записка.

«Если ты это читаешь, значит, меня нет рядом. Я хотел начать новую жизнь. Любить вас хотел. Здесь меньше, чем тебе обещала Марина. Но это все, что у меня было. Твой Б. P.S. Квартиру переписал на тебя».

Прислонившись спиной к дивану и беззвучно плача среди пачек денег, Лиза просидела до утра.

Эпилог

Сергей не встречался с Егором ни до похорон, ни после. На похоронах они не разговаривали. Даже старались не смотреть в сторону друг друга. За полгода детектив пару раз виделся с Петровичем. Как прежде, передавал приветы жене и дочке. Петрович был благодарен. Начальство разрешило перевести квартиру в социальный наем, а затем сразу в собственность за его активное участие в поимке маньяка. Сергей понимал, что в расследовании все же было больше воли случая. Стечения обстоятельств. Его заслуга только в том, что он согласился поехать с Лизой за город в тот роковой день.

Через полгода детектив вступил в наследство. Подъезжая, он открыл ворота через пульт управления, который получил от нотариуса со всеми остальными ключами и документами. Дорога перед въездом и за забором была тщательно очищена от снега. Особенно внутри. Сергей поначалу удивился, что асфальтовое покрытие выглядит так, словно снег его не коснулся вовсе. Потом вспомнил, что Анна Андреевна рассказывала ему про подогрев дорожек. Сергей увидел «Ниву» вишневого цвета, припаркованную около дома. Ее задняя дверь была открыта. Егор Ильич пытался всунуть туда свой чемодан. Детектив остановился, заглушил двигатель и подошел к нему.

– Уезжаете?

Тот протянул руку со связкой ключей и кивнул.

– Это мой комплект. Я решил его вам отдать после. Как вещи заберу.

– Вы бы не торопились, может, чаю попьем? – спросил Сергей.

Егор улыбнулся слегка.

– Я еще через час где-то собираюсь. Порядок хочу в маленьком доме навести.

Сергей кивнул. Пошел в дом. Везде было убрано. Чисто. Сияюще. Домашняя альпийская горка ухожена. Подрезана. Полита. Ни одного увядшего листа.