Тимур Темников – Инкубатор тьмы (страница 33)

Егор погладил Анну по волосам. Мокрые волосы слиплись. Плотнее обтянули череп умирающей.

– Она чувствовала себя виноватой, – прошептал Егор Ильич.

Сергей понимающе кивнул.

– А в чем конкретно?

– Ну как в чем? Она, наверное, вам не сказала. Гордая. После первой борьбы с раком она искала детей. То, что она нашла, ее убило. Она уже тогда умерла. Превратилась в кремень.

– Неужели весь спектакль ради меня? – спросил Сергей. Хотел ухмыльнуться. Но получился только громкий выдох.

Егор похлопал его по плечу.

– Нет, конечно. Ради сына.

– Точно, – прошептал Сергей и потер лоб. – А что с ним?

– А вы нашли убийцу? – спросил в ответ Егор.

Глава 23

Несколько минут Борис и Лиза ехали в машине молча. Потом заплакал ребенок. Его крик заставил Лизу вздрогнуть. Она едва дышала от страха. У нее был телефон. Но как она могла позвонить?

– Дай ему смесь, – сказал Борис. – Там, в бардачке. Три бутылки. Полных.

Лиза открыла ящик под передней панелью. Там действительно была смесь. Она взяла бутылку. Отстегнула ремень. Попыталась дотянуться до сына, чтобы вставить ему соску в рот. Он плакал. Отбивался.

– Боречка, – Лиза пыталась говорить спокойно и ласково. Получалось плохо. Голос дрожал. – Давай остановим машину. Я не могу так кормить. Может быть, ему нужно поменять памперс, – добавила она с надеждой.

Борис припарковал машину на обочине. Вышел из-за руля. Достал детское сиденье и поставил на капот. Открыл дверь Лизе, которая сидела, боясь шелохнуться. Она подошла к люльке. Капнула себе смесь на тыльную сторону кисти. Коснулась капель языком, чтобы проверить, не прокисла ли. Ребенок успокоился. Стал жадно глотать содержимое бутылки.

Когда девушка закончила кормить, она проверила памперс.

– Прости, – сказала она, обратившись к Борису. – Нужно поменять. У тебя в машине нет никакой чистой ткани?

Борис молча прошел к багажнику. Открыл. Достал начатую упаковку подгузников.

– Я буду хорошим отцом, – сказал он.

Лиза попыталась улыбнуться. Опустила глаза. Достала памперс. Поменяла его ребенку. Старый аккуратно свернула и держала в руке, не зная, что с ним делать.

– Нехорошо, конечно, мусорить, – прокартавил Борис, – но у нас сегодня необычная ситуация. Ты можешь выбросить его здесь.

Он указал на использованный подгузник. Потом взял люльку с ребенком и отнес в машину. Установил на базе, прикрепленной к сиденью и полу. Вернулся к девушке и жестом пригласил сесть в автомобиль.

– Можно я покурю? – тихо спросила она.

Лиза не знала, как достать рюкзак с телефоном.

– У меня нет, – пожал плечами Борис. – Только зажигалка. Все скурил. День был напряженным.

– В моем рюкзаке, – ответила девушка, кивнув головой в сторону задних дверей.

Борис достал рюкзак. Открыл. Протянул его двумя руками, не выпуская. Лиза нашла сигареты. Мужчина забрал у нее пачку. Достал оттуда две штуки. Пачку снова сунул в рюкзак. Бросил его на заднее сиденье. Прикурил обе. Одну протянул девушке. Та взяла, жадно затянулась.

– Зачем тебе это все? – спросила она.

Он снял очки и долго тер глаза. Потом надел их обратно. Лицо его передернулось, словно от тика.

– Я не все тебе рассказал тогда, – начал он. – Про детство.

Лиза тонкой струйкой выдыхала дым вниз. Ей не хотелось обратно в машину.

– Когда меня обратно забрали в детский дом после смерти бабки, – продолжил Борис, – я нашел сестру. Она была моей двойняшкой. Я не знал о ней. А тогда как гром с неба. Воспитательница привела нас, однофамильцев, к себе в кабинет и рассказала, как моя бабка забрала только меня.

Лиза посмотрела на него со страхом и удивлением.

– Мне было стыдно перед сестрой, – рассказывал Борис. – Я не понимал, почему бабка так поступила. Но сестра радовалась, как может радоваться только ребенок. Она нашла родню. Это редкость для детдомовских. Сестра была там с детства. Была своей. Она меня опекала. В драках умоляла моих обидчиков не бить меня. Потом, если мне сильно перепадало, отводила в медпункт. Дула на раны, когда их мазали зеленкой.

Борис несколько раз глубоко вздохнул, чтобы перестать волноваться, и продолжил:

– В очередной драке мне пробили голову. Я потерял сознание и долго был в больнице. Какой-то сосуд лопнул. Дело замяли. Но я провалялся долго. Осложнения начались. – Он скривился, будто отгонял дурные воспоминания. – В общем, с тех пор у меня эпилепсия.

– Я не знала, – сказала Лиза.

Он хмыкнул.

– Лечение подобрали хорошее, – пояснил он. – Я чудом остался в детском доме вместе с сестрой. Она как-то уговорила администрацию. В общем, нам лет по девять было.

– А что потом? – спросила девушка мягким, заискивающим тоном.

Она была готова на все. Только бы им с сыном выжить.

– Потом мы выпустились из детского дома. Нам дали квартиру одну на двоих. Я поступил. Она заботилась обо мне. Была словно мать. Окончила курсы секретарей. Работала у кого-то. Влюбилась в его водителя. Ушла к нему. Я стал жить один. Без нее мне было тоскливо. Я старался уйти в учебу. Потом в работу.

Борис закусил нижнюю губу. Лиза осторожно положила ему руку на плечо. Он слегка отстранился, а потом придвинулся ближе.

– Но не думай, мы с ней созванивались. Виделись иногда. – Он замолчал на секунду. – Ладно. Садись в машину. По дороге расскажу. А то не успеем.

– Куда? – чуть не взмолилась девушка.

– Я же сказал, хочу тебя познакомить с близким человеком.

– С сестрой? – спросила Лиза.

Борис молча прошел и открыл переднюю пассажирскую дверь. Лиза села. Пристегнулась. Они снова поехали к городу. Ехали по каким-то проселкам. Изредка выезжали на основную трассу. Борис заметил, как Лиза растерянно смотрит каждый раз, когда они съезжали в сторону какого-нибудь населенного пункта.

– Думаю, за нами следят. В смысле за мной, – пояснил он, заметив в очередной раз, как Лиза рассматривает местность.

– Так что ты такого натворил? Если ты про сына, то я никуда заявления не подавала. Человек, с которым я приехала, – частный детектив. Я думала, Валентин выкрал ребенка. – Постой, – сказала она, – а ты как там очутился?

Борис продолжил рассказ:

– Сестра забеременела, а он ее бросил, – сказал он. Словно не слышал вопрос девушки. – Она ничего лучше не придумала, как сдать своего ребенка в детский дом. Словно забыла, как там несладко.

– Ну, это же можно понять, – прошептала девушка. – Она всю жизнь без матери прожила.

Борис замолчал. Посмотрел в зеркало заднего вида на спящего малыша.

– Помнишь девушку, которая тебя ко мне подвозила? – спросил он, словно переключая тему разговора.

– Марину? Она погибла! Ты знаешь? – спросила Лиза.

– Знаю, – ответил Борис после паузы. – Я работал с ней. Она была деловая. Пронырливая. А потом открыла агентство по подбору суррогатных матерей.

– Так что в этом плохого? – возмутилась девушка.

– Ничего. – Борис вытер сухие губы ладонью. – Все бы ничего, да Марина мою сестру взяла как первую клиентку. Вряд ли она ее знала. Я их не знакомил. Не знаю, как они встретились. Может, Маринка, тварь, специально все сделала, разнюхала каким-то образом. Мне говорила, что нет. В общем, она принесла мне документы для оформления на имя моей сестры. Мы тогда поссорились с Мариной.

Девушка напряженно ждала продолжения разговора.

– Я встретился с сестрой. Я уговаривал ее. Просил. Умолял забрать собственного ребенка из детского дома. Но заработать суррогатной матерью для нее было важнее. Я понимал, что поменять ничего не смогу. Я ненавидел ее. Я прервал работу. Перестал принимать препараты. Участились приступы. Знаешь? – спросил он. – Перед ними часто бывает ощущение, когда мир накрывает тебя всей своей полнотой. Ты его видишь иначе. Он, мир, показывает тебе картины то ли из будущего, то ли из прошлого. Это длится мгновение. Или вечность. Я видел толстенные иглы, которыми в детстве кололи мне спину. Протыкали и залезали в позвоночник, говорили, это нужно, чтобы уменьшить количество приступов. Мне было страшно. Я был ребенком. Ты можешь себе представить, как чувствует себя ребенок, лежа на боку в ожидании иглы в спину, которая должна проникнуть в его позвоночник?! Я испытывал ужас.

Лиза от услышанного окаменела. Ее руки онемели. Она видела перед собой чудовище. Лицо девушки свело гримасой боли и страха за себя и своего сына.

– Тут, – продолжал Борис, – появилась моя мать.

Лиза видела, как Борис вцепился в руль. Он сжимал его с такой силой, словно хотел раздавить, сломать в своих кулаках, расщепить в труху, пыль. По его вискам скатывались капли пота. На скулах ходили желваки. Он произносил каждое слово так, будто вылеплял его из чего-то жесткого, тяжелого, а потом, избавляясь, выталкивал из себя.